Ведьмы. Ру 3 - Екатерина Насута Страница 193

— Зачем в кустах? — тут Ульяна не очень поняла.

— Так, с креативным предложением руки и сердца. Скажем… рука или жизнь! Или лучше — сердце или жизнь⁈

— Маньяк… — она фыркнула и, представив, рассмеялась. — Не слушай Лялю, я тебя прошу!

— Да это так. Навеяло просто. А вообще… ладно тебе критиковать, в мире полно сумасшедших. Откроем агнетство. Скажем… «Последний креатив».

— Ага, и маленькими буковками ниже дописать «в твоей жизни»… — смех душил. И Василий хмыкнул, а потом вдруг рассмеялся, хрипловато так, низко. И на кончиках рогов опять вспыхнули огоньки. Демон разжал руки Мелецкого и сказал:

— На самом деле демоницы очень ценят тех, кто умеет рисковать.

— Вот! Видишь… Ляля будет помогать демоницам найти своё личное счастье и не умереть. Нет… что-то меня… прёт прямо!

— Это сила, — Василий коснулся рогов. — Рядом с источником и ведьмой сила всегда прибывает.

— Точняк! — Данила отступил на шаг и раскинул руки. — Во мне столько огня отродясь не было…

Он вспыхнул ярким белым пламенем, будто украв его, перламутровое, у Василия. И это пламя змеёй обвило ноги, потянулось выше, охватив руки и уже на ладонях развернуло крылья. Белоснежная птица сорвалась в чёрные небеса. И звездопад горячих искр коснулся волос и щёк, и одежды. Только не опалил. Искры пахли дымом и свободой.

И ещё чем-то совершенно замечательным.

— Дань…

— Уль! Ты только посмотри, как я умею! У меня получилось! Эй, у меня… — он развёл руки, создавая меж ладонями радугу, только переливалась она от жемчужной белизны к синеве. И стоило Даниле отпустить, как радуга рассыпалась сонмом бабочек. — Как я…

Выстрел она услышала уже потом.

Точнее поняла, что это выстрел. Просто Данила вдруг покачнулся и уронил свою радугу из бабочек. А потом как-то, словно недоумевая, поднял руку.

И…

— Знаешь… а это было хорошее приключение, Уль… — он ещё горел, только часть огня стала алой.

И тут же взвилось другое пламя.

Злое.

Резкое.

А низкий глухой рык демона перекрыл стрекот кузнечиков. Именно тогда Ульяна выстрел и услышала. Второй. И увидела, как пуля разрезает воздух. И испытала ярость, которую никогда-то не испытывала прежде.

Тук-тук.

Она подняла руку и сжала пальцы, скручивая воздух жгутом. И повинуясь воле её, он смял треклятую пулю. А затем, протянувшись по следу, ударил и стрелка.

Опрокинул наземь.

И приковал к земле тонкими нитями корней.

Вот так.

— Назад! — голос и воля её остановили рванувшегося к стрелку демона. И тот послушал.

Тук-тук-тук.

Она обернулась.

Мелецкий ещё дышал. Он ведь одарённый, он сильнее прочих. И значит, справится. Он просто обязан справиться!

— Дань, ты…

Пламя его догорало. Ульяна видела, как дар уходит в дыру, которая становится лишь шире, будто пуля разъедает его изнутри. И поняла вдруг, что ничего не сделает.

Никто ничего не сделает.

— Вась!

Демон покачал головой.

— Это чёрная кровь. Откуда у вас такой яд? Он и демона свалит.

А Данька не демон. Данька… просто Данька и вот.

— Целитель…

— Не спасут. Его никто не спасёт.

В этом обличье у Василия голос другой. Низкий и хриплый. Скрежещущий даже.

— Никто, кроме тебя. Если ты решишься.

Она? Ульяна никогда и ни на что не могла решиться. А тут… тут ведь речь даже не о смене работы или чём-то таком. Она не сможет! Она не справится! У неё никогда ничего не получалось толком.