Закон тирана - Дэниел Абрахам Страница 2

А затем – тайное посвящение, о сути которого не слышали мальчики и никогда не говорили мужчины. Даже сейчас Миллон знал лишь то, что ради этого нужно самой долгой ночью в году куда-то брести по берегу во время отлива.

Кирот, хмыкнув, шагнул левее. Миллон затуманенным умом не сообразил зачем, пока сам не наступил в полузамерзшую лужу между скальными выступами. Люди других рас – первокровные, тралгуты, йеммуты и даже куртадамы с их лоснящимся от жира мехом – в такую ночь, промочив ноги, рисковали бы погибнуть от холода. Однако драконы создали хаавирков для жизни на севере, поэтому Миллон лишь скривился – подумаешь, незадача. Сегодня сплошь незадачи, день такой.

Кирот шумно вздохнул, остановился и вытащил из шляпы костяную курительную трубку. Набив ее табаком, он зажал чубук между потемневшими от гнили зубами, склонился к огню фонаря и всосал дым, как младенец – материнское молоко. Во взгляде, который он бросил на Миллона, была торжественность: дорога кончилась, пришли. Старый рыбак протянул трубку Миллону. У того мелькнула мысль, не стоит ли напоказ закашляться от дыма? Мальчикам табак не полагался, однако почти все ухитрялись время от времени стащить щепотку-другую у отца или старшего брата. Миллон, припав к нагретой трубке, втянул в себя дым; угли засветились во тьме, как глаза дартина. По улыбке Кирота он понял, что все сделал верно.

— А теперь слушай, – бросил Кирот; при звуке живого голоса, доносящегося не изнутри головы, Миллон вздрогнул. – Из всех хаавирков только наш клан знает великую тайну, главную в целом свете. Слышишь? Есть такая штука, которую знаем мы одни.

— Ну, – отозвался Миллон.

— Помнишь Йосена, сына Кхола?

Миллон кивнул.

— Его не сетями утащило, – продолжал Кирот. – Он болтал о тайне с кем не надо. О той самой тайне, что ты сейчас узнаешь. Йосена прикончил его собственный отец. И твой тебя прикончит, коли станешь болтать о мужских секретах. Что здесь узнаешь – никому знать не дано, кроме мужчин нашего клана. Понял?

Миллон вновь кивнул.

— Вслух говори, – велел Кирот. – Чтоб уж без недомолвок.

От теплого дыма в голове успело проясниться, чуть стихла боль в теле. Миллон затянулся еще раз и выпустил дым через ноздри. В берег ударила мощная волна, выбросила на камни кинжальные обломки льда и отхлынула обратно во мглу.

— Если проболтаюсь о том, что сейчас узнаю, то мне не жить.

— И никто не дознается до причин, – добавил Кирот. – Ни родная мать, ни твои собственные жены – коли они у тебя будут. Несчастный случай, вот и все.

— Ясно, – выдохнул Миллон.

Кирот расправил широкие плечи, в хребте хрустнуло – будто переломилось несколько хворостин.

— Ты ведь знаешь, как пробуждаются от сна? – спросил он. – Спишь себе и видишь, как пьешь козье молоко с покойной тетушкой, или еще какую чушь. Потом очнешься – и вся картинка растаяла. А если заснул уставшим или, может, в дреме услышал издали собачий лай и не совсем проснулся – то бывает, что видишь сразу и сон, и явь. Сны-то потом исчезнут: они только видимость, мельтешение в мозгу. Когда утром встаешь и берешься за дело – не всякий раз и вспомнишь, что там ночью пригрезилось.

Миллон еще раз припал к трубке. Колени дрожали меньше, спину ломило больше. До него вдруг дошло, что Кирот почему-то смотрит раздраженно. Миллон мотнул головой.