Тень и прилив - Рейчел Гринлоу Страница 20

Сердце колотится не от страха. От ярости.

Бриэлль направляется к гостинице «Мелюзина», заведению, которое, как она знает, еще держится на плаву. Неказистое здание с узкими окнами и покатой крышей сонно смотрит на гостью. Названа гостиница в честь чудовища, обитающего в реках на родине ее хозяйки. Как-то раз, после нескольких стопок, Бриэлль спросила трактирщицу, почему та нарекла свое заведение именем столь ужасного существа. И женщина, навалившись на барную стойку, прошептала: «Мелюзина не просто ужасна, охотница. Она вечна. Отруби ей голову – и она отрастит новую. Проткни ей сердце, и она захихикает от удовольствия. Ее нельзя убить. Очень подходит для моего бизнеса, тебе не кажется?»

Сейчас Бриэлль смотрит на вывеску над дверью, и эти слова крутятся в ее голове. На вывеске изображено сине-зеленое речное чудовище в обрамлении выцветших золотых букв. Бриэлль касается пальцами груди в том месте, где бьется сердце, ощущая твердость скрытого под рубашкой медальона, потом наклоняется, ныряя под притолоку, переступает порог и оказывается в почти непроглядном мраке.

— Сегодня приезжих не обслуживаем, – шелестит голосок из-за стойки. – Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра.

— Даже старого друга?

Трактирщица резко оборачивается и, прищурившись, смотрит на Бриэлль. Хелена по-прежнему носит прическу, как носили в Лицине во времена ее молодости: черные локоны собраны высоко на макушке, тонкие завитки лежат на выпирающих скулах. Некогда сдобная, пухленькая, теперь она утратила всю свою полноту. Под глазами мешки. Но когда Бриэлль ступает в пятно проникающего в окно водянистого света, улыбка преображает черты пожилой женщины, делая их почти юными. Что ж, по крайней мере своего стального глянца она не утратила.

— Охотница, – выдыхает Хелена, со стуком опуская на стойку стакан, который вытирала, – ты вернулась.

Бриэлль подходит к бару, улыбаясь в ответ на улыбку хозяйки, и пожимает протянутую ей руку.

— Наконец-то.

— Ты будто стала выше. Но слишком худа. Все еще любишь крольчатину? Келл! – кричит хозяйка, не отрывая, впрочем, взгляда от лица Бриэлль. – Тебе повезло. Келл вчера ставил силки, а поутру испек отличный пирог.

Слышатся быстрые шаги. Появляется паренек чуть моложе Бриэлль. Моргая, он вытирает руки о тряпку. Его каштановые волосы растрепаны, на лбу белеет полоска муки. Он видит, кто пришел, – и радостно смеется.

— Ты не торопилась! Ну, и где мой выигрыш? Ты должна мне как минимум серебряк!

— Вот наглец. – Бриэлль не нравится, какие они оба тощие, бледные, не нравится, как запали их глаза. Покопавшись в кармане, она подбрасывает серебряную монету, которую Келл ловко ловит. – Разве я когда-нибудь не платила?

— Все когда-нибудь случается в первый раз, охотница, – говорит Келл, после чего возвращается к двери, через которую вошел, и, глядя на Бриэлль, вопрошающе приподнимает бровь. – Пирог? Брюква-картошка? Стряпня вашего ковена моей и в подметки не годится.

Бриэлль с ухмылкой похлопывает себя по животу.

— Я два года ждала твоей стряпни, Келл.

Хелена ставит перед ней наполненный до краев стакан.

— Пей. И рассказывай новости из Арнхема.

Бриэлль делает большой глоток. Густой горьковатый напиток мигом согревает каждую клеточку тела. Она вытирает рукавом рот, ставит стакан и начинает плести историю последних двух лет. Так это и работает. Настоящая валюта в ее заданиях вовсе не монеты. Это истории. Истории о переменах и волнениях на континенте. Именно таких новостей жаждут люди вроде Хелены – новостей, которые переносят их из маленьких тесных мирков в самые далекие дали, где бывала Бриэлль.