Блюз серых лисиц - Елена Владимировна Добрынина Страница 205

Райан и Линдси приходили, чтобы позубоскалить, перемыть косточки коллегам и заодно поднять мне настроение.

А вот при виде Одзавы я был готов залезть под кушетку. Этот, чтоб его, японский недодемон, назначил мне для скорейшего выздоровления лечебные процедуры, которые изучал, кажется, по работам особо выдающихся инквизиторов. Надо сказать, действовали они отменно: стоило поднапрячься и быстрее поправиться только ради того, чтобы эти мучения прекратились.

Единственный, с кем мне так и не удалось поговорить, был Донни. Нет, он не игнорировал меня, появлялся время от времени вместе с кем-то из «Лисиц», но надолго не задерживался. Лишь по ночам мне иногда мерещилось его ненавязчивое присутствие, но с уверенностью утверждать, что это не сон, я не мог.

Ни одного укора даже в шутку не было произнесено в мой адрес.

Недосказанность и чувство вины все больше угнетали, истязали едва ли не сильнее лечебных манипуляций Брайана.

Поэтому как только я почувствовал себя лучше, смог одеться и пройтись по комнате без головокружения, первым делом отправился в кабинет патрона, больше всего опасаясь, что он не захочет разговаривать со мной и сошлется на занятость. Но он лишь кивнул, указывая на кресло для посетителей. И опять ни слова.

Я поправил галстук, стер пальцами несуществующую пыль с краешка стола, снова схватился за галстук, рассердился на себя и, наконец, заговорил:

— Я боялся, что ты бросишься за мной, что не позволишь так рисковать... – вышло как-то жалобно, не смотря на все старания.

— Правильно боялся, – согласился фейри.

— На моем месте ты поступил бы так же, – вырвалось непроизвольно.

А ведь я давал себе слово, что не буду оправдываться. Но мягкая, едва заметная печаль в спокойном голосе мучила сильнее, чем проклятия.

— Да, скорее всего.

— Я не жалею о своем поступке, но пойму, если ты не захочешь больше меня видеть, – выпалил я.

Донни усмехнулся.

— Ты слишком хорошего мнения о моем могуществе, золотце. Я не столь всесилен. Что-то еще?

Я загнал поглубже разочарование: он явно возвел между нами стену. Невидимую, бархатную на ощупь, чтобы не ранить не дай бог, но плотную и слишком хорошо осязаемую. Но на что я рассчитывал, в самом-то деле?

— Да.. Я спрашивал у Кулина, как можно по доброй воле творить ужасные вещи, но он так и не ответил.

«И сказал спросить у тебя...»

Донни долго молчал, смотря в сторону, потом заговорил неспешно и тщательно подбирая слова:

— Дар сидхе порой выходит нам боком. Чем больше мы привязаны к людям, тем выше шанс, что рано или поздно это произойдет. Над сидхе стоит Слово, для людей слова – пустой звук, они играют ими, как дети в кубики, и, смотря на них, так легко заиграться. Человек может клясться в любви, обещать достать с неба звезду, обожать и заботиться вечно, сделать для кого-то все, что угодно – это не значит ничего. Но если эти слова вложены в уста фейри, они становятся заклинанием – и приговором.

— Он обещал Уэйну «все для него сделать», – припомнил я.

— И этим обрек себя на добровольное рабство. И мог бы даже быть счастлив какое-то время, но тот, кому он доверился, оказался злым гением. Я не оправдываю Кулина, но скорблю...

«А я, – вертелось на языке, – что я могу сделать, чтобы как-то загладить вину?»

Но этот вопрос остался непроизнесенным, так как Донни продолжил: