Песнь безродного - Карина Володина Страница 206

В-третьих, новая школа Нилы оказалась международной гимназией – ещё более серьёзной, чем предыдущая. У Нилы банально не оставалось никаких сил даже с её отменной небрежностью в получении знаний.

В-четвёртых, то же самое можно было сказать и обо мне. Листер с его пятью предметами, Кюль с его зимне-весенним активным отдыхом на природе, по колено в снегу и грязи, Александра Гросс, крайне недовольная успехами группы в освоении охотничьих танцев и попросившая дирекцию удвоить пары, Петер Саркади и тысяча и одна ночь всё более занудных эссе, Мати Коппель с такой же тонной «задачек»… Даже если бы Генри Лазареску предоставил мне телепорт в Брашов, я бы вряд ли им воспользовался: не сделанное к паре того же мастера Даскалу домашнее задание – вещь, возможно, пострашнее, чем гуляющий по соседнему городу полнокровник.

И в-пятых, самым логичным завершением всей этой павлостановской эпопеи было бы обращение в КРВВК – однако доказательная база у меня подобралась просто потрясающая.

Бесполезные интервью с бывшими коллегами Стана, скриншоты его лица на дюжине школьных сайтов, скриншоты новостных сообщений о кровавых происшествиях незадолго до его очередного переезда, Ферка, Кинга и Левенте, пережившие нападение недалеко от места жительства Стана и описывающие полнокровника как человека с длинными тёмными волосами – идеальный фоторобот, – и мои собственные рассказы о том, как:

А) Я увидел кого-то в окне Нилиной школы, испугался и убежал.

Б) Я увидел кого-то в окне Нилиной школы, этим кем-то оказался якобы пытавшийся покончить с жизнью Стан – а потом я опять испугался и убежал.

В) Я вломился в недавно купленную Станом квартиру, увидел в окне то ли полнокровника, то ли действительно блестяще освоившего вампирский гипноз студента, испугался, бросил в него клинок и убежал, а на следующее утро клинок вернули в мою комнату.

Как ни прискорбно это признавать, версии Листера и Лазареску звучат убедительнее моей. Самую малость.

Так что я очень даже не против, что Лазареску исчез из академии на три месяца, едва приведя карательные меры в действие. Его узкое, хитрое, лисье лицо стало невообразимо раздражать меня ещё во время нашего бесполезного разговора – не знаю, как бы я терпел его даже периодическое появление весь второй семестр.

— Шпагат? – смеётся тем временем доамна Власчану, подливая Флорину чай. Вот и началось разграбление директорских закромов. – Ой, как необычно… Шпагат… Ну и придумают же, да? Хотя мы тоже каждый год сдавали этот шпагат. Ещё отцу… ох, нет, дедушке Кристиана – я всё пыталась, ха-ха-ха, уломать его, всё говорила ему: «Ну мастер Гросс, мы с родителями уже всё решили, я буду работать здесь, в дирекции, зачем мне шпагат?» А он мне: «Никогда не знаешь, что тебя ждёт, Власчану!» И так оно и вышло – дирекция от меня, конечно, никуда не убежала, но я сама не поняла, как стала инструктором! Четыре группы с первого до последнего года, подумать только, двадцать лет… Так что и правда – никогда не знаешь, что тебя ждёт, Флорин…

— Но, доамна Власчану, – заявляет Флорин с набитым ртом – поразительно, как в комфортной обстановке с него вмиг слетают все манеры, исчезает даже идеальная осанка. – Но, доамна Власчану, шпагат! Нет, я всё понимаю, но шпагат!.. Без всякой подготовки! А он ведь не успокоится, пока я на него не сяду! Он сделает меня калекой!