Кровь Тала - Софья Шиманская Страница 209

Марк бесшумно прислонил щит к скамье и двинулся к нему.

— Почему не на обучении, солдат?

Парень вздрогнул всем тщедушным телом. Он обернулся на Марка. В глазах мелькнул страх – и тут же исчез. Он выпрямился.

— Мирт Боцен, третья когорта шестнадцатого легиона, трибун, – произнес он очень тихо, – наша тренировка только что закончилась.

Марк взглядом указал на бочки.

— Что там?

Гастат молча посторонился, пропуская его в проход, и Марк увидел, чем он занимался. Между двух бочек, в гнезде из сваленных тряпок ютились четверо щенков. Прижавшись друг к другу, они спали, мелко подергивая лапами. Рядом стояла плошка с рваным хлебом, вымоченным в подмерзшем жире.

Парень приложил к губам палец, глядя на Марка со смесью вины и озорства, и тот не мог не улыбнуться в ответ.

— Где их мать? – спросил он и присел на корточки.

— Сдохла, наверное, – прошептал гастат, – и вчера один тоже сдох. Они как проснутся, скулить начинают. – Он снова приложил палец к губам, а потом, будто вспомнив, с кем говорит, быстро уточнил: – Можно их оставить? Это не запрещено?

Марк поднялся.

— Их надо кормить молоком, – он кивнул на миску с темнеющим в жире хлебом, – такой едой ты убьешь их вернее голода. Отнеси в хлев к козам. – Придирчиво оглядев гастата, он одернул на нем доспех. – И приведи себя в порядок, солдат.

— Виноват, трибун. Будет так!

Оставив мальчишку возиться со щенками, Марк вернулся к ящикам. Щит все еще лежал там, поблескивая в пятнах масла. Он машинально провел тряпкой по поверхности, стирая остатки полироли.

В памяти всплыл Гней Селорий – его первый наставник. Стратег, порядочный человек, жесткий командир. Он запрещал все личное: никакой дружбы между солдатами, никаких баб из местных, никаких зверей. Даже письма от жен и матерей были под запретом. Селорий полагал, что все это делает армию мягкотелой, слабой и трусливой.

Какое-то время Марк горячо верил ему и следовал его взглядам. А потом вырос. И часто вспоминал, как сам еще гастатом прятал на складе только что родившую кошку. А потом, в бою, думал о том, что, если отступить на шаг, если проиграть, Орда хлынет в лагерь и сожжет его вместе с еще не открывшими глаза котятами. От этих мыслей он дрался яростнее и не щадил себя. Селорий был отличным командиром, но, лишая солдат привязанностей, ошибался. Воин, которому есть что терять – пусть даже это крохотное бесполезное животное, а не человек, – дерется отчаяннее.

Позади скрипнула дверь. Марк обернулся. В проеме показалась взъерошенная голова Серина Ликула.

— Проконсул прибыл, трибун.

— Отлично. – Марк закинул щит на спину и поднял с земли шлем. – Объявляй построение.

* * *

Порывистый ветер бил в лицо – резкий, злой, с мелким ледяным крошевом. Он драл полы плащей, трепал перья на шлемах и вихрил по претории снежную пыль, которая цеплялась к сапогам и доспехам. Багровые знамена, развеваясь на штандартах, похрустывали от мороза. Несколько дней назад зима вошла в полную силу, и Марк был этому даже рад. Мороз с непринужденной легкостью навел в лагере порядок. Снег заполнил выбоины в дорогах, укрыл подтаявшую грязную кашу. Теперь утоптанная претория блестела белизной. Каменная крошка, которой засыпали лед, вмерзла в него за ночь, и толку от нее уже не было – и это тоже было хорошо.