Сердце и порох - Э. Б. Голден Страница 21

Я осторожно вернулась на крышу. Рабочий выдохнул, потом стащил с себя куртку и кинул мне под ноги.

— Садись, – сказал он, плюхаясь на расстоянии чуть дальше вытянутой руки. – Жалко такое платье пачкать.

Мои щеки вспыхнули. Он явно думал, что одежду я украла. Чисто технически это было неправдой. Одежду Афины я покупала у швеи в Округе управляющих. А вот деньги, которыми я за нее платила, – это уже была другая история.

Я села на его куртку. Вокруг нас простирались волны крыш, поднимающиеся к особнякам баронов на холме и спускающиеся к трущобам на краю моря. Уходящая гроза оставила за собой сияющий над водой закат.

Рабочий снял кепку и прищурился, глядя на горизонт. У него было впалое, угловатое сложение, свойственное бедному классу, но было что-то на редкость непринужденное и спокойное в том, как он себя держал, словно ему в его теле было совершенно комфортно. На запястье без браслета сидели наручные часы, сломанные. Повернув голову, он заметил, что я рассматриваю его, и по моим ключицам растекся румянец. В его глазах что-то сверкнуло.

— Из тебя хорошая актриса, – сказал он. – Почти поверил, что ты из управляющих. Я Бреган, кстати.

Я посмотрела на потертый край рукава его куртки. Оливковая кротовая кожа, стандартный для рабочего класса материал – грубый, но плотный и теплый. Я не могла и вспомнить, когда последний раз разговаривала с кем-то без подвоха. Обычно я заводила беседы с людьми только в рамках разведки или работы. Впервые в жизни я была не подготовлена. У меня не было сценария. От этого по коже шли мурашки. Если я здесь ни с кем поговорить не могу, то что будет, когда я наконец-то окажусь в Иакирру?

Бреган откинулся на спину и потянулся словно кот, согнув одну ногу в колене. Когда он сцепил руки за головой, край его льняной рубашки задрался, обнажая полоску веснушчатой кожи. Мое сердце споткнулось.

«Когда не знаешь, что сказать, спрашивай».

— Ты… ты часто сюда приходишь? – спросила я, возвращаясь к своему родному бедняцкому островному акценту. Он и так уже понял, что я не из управляющих и не с континента.

— Каждый спектакль, – сказал он. – Иногда по несколько раз, если он хорош. Ты как окно нашла?

Несколько лет назад, когда отец совсем редко бывал дома, я изучила каждый уголок «Рояля», надеясь найти лазейку внутрь. Несколько недель прошло, прежде чем я обнаружила сломанное окно.

Я пожала плечами:

— Это было просто.

Он тихо хмыкнул. Шли секунды. Стало так тихо, что я чувствовала, как под нами гремит музыка «Дебютантки».

Бреган вздохнул:

— Ненавижу этот балет.

— Почему?

Он фыркнул:

— Дебютантка только и делает, что врет людям, соблазняет их, а потом бросает с разбитым сердцем.

— Она не врет. Она ищет свою пару.

Он вытаращился на меня:

— И как она собирается найти себе пару, если она постоянно подстраивается под чужие движения? Сочьятова хороша, тут не спорю, но история отвратная. Пятый акт вообще дурь полная. Лучше бы трагедию сделали.

Я впилась пальцами в юбки. Я и сердзат-то еле знала, что уж там говорить о пятых актах или трагедиях. Глаза снова метнулись к краю крыши. Если не вернусь домой раньше отца, никаких танцев я больше не увижу.

— А зачем тогда пришел, если тебе так не нравится? – спросила я.

— Просто делать нечего. – Бреган пожал плечами, глядя на садящееся солнце. – Но это все равно плохой балет. Вот, скажем, «Кун и Инсей», – вот это я понимаю, история любви. Или «Сердце свахи». Даже «Слезы вдовы» и то лучше этого, а там такая печаль, что даже став бы расплакался.