Владычица Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли Страница 212

Играя на арфе, Талиесин вызывал видения такие яркие, что ему самому казалось, он того гляди ощутит их под пальцами, если только протянет руку. В первую минуту хрупкая, стройная девушка, окутанная туманами Фаэри, что вышла ему навстречу, показалась барду одной из жительниц волшебной страны: голову она несла так высоко, а ступала так легко, словно и земли-то не касалась. Но если она и была видением, то видением с Авалона, ведь этот скользящий шаг был поступью жрицы.

Желтеют нивы в летний день…

Талиесин оторопело глядел на нее, а пальцы его, словно сами по себе, все перебирали струны. Бард узнал ее – но она вдруг показалась чужой, ведь его сердце взывало к ребенку, которого он успел полюбить, а перед ним стояла дивно прекрасная женщина.

До холодов сожнут ячмень…

Вивиана окликнула его по имени – и чары рассеялись. Он едва успел поставить наземь арфу – и девушка бросилась ему на грудь, горько рыдая.

— Вивиана, милая… – Бард похлопал ее по спине, остро осознавая, что держит в объятиях тело отнюдь не детское. – Я так за тебя беспокоился!

Девушка отстранилась, подняла на него глаза.

— Ты испугался до смерти – я слышала это в твоей песне. А моя мать – она тоже испугалась? Я думала, чего доброго, уже болота прочесывают – в поисках моего бездыханного тела…

Талиесин задумался. Владычица почти ничего не сказала, но в глазах у нее плескался панический страх.

— Она волновалась, да. Почему ты убежала?

— Я разозлилась, – объяснила Вивиана. – Не бойся. Больше я убегать не стану… даже когда ребенок родится. А ты знал? – внезапно спросила она.

Она заслуживает правдивого ответа, подумал Талиесин и утвердительно кивнул.

— Это случилось у костров на праздник летнего солнцестояния. – В лице девушки отразилось понимание, и бард, сам не зная почему, сконфузился.

— То есть на сей раз ты все-таки запомнил, – тонким, ломким голосом произнесла она. – И теперь я не нужна ни тебе, ни ей.

— Вивиана, это не так! – Талиесину хотелось запротестовать, заверить, что он всегда будет для нее отцом, тем более теперь, когда ее мать носит под сердцем его дитя, но девушка вдруг так напомнила ему Ану в юности, что бард, смутившись, умолк.

— Она отказывается посвящать меня в жрицы! Что мне делать?

Талиесин был друидом: как мужчина он пришел в замешательство, но как жрец тотчас же отозвался на этот отчаянный крик о помощи.

— Вот что ты можешь делать, будучи девой: то, в чем у нас великая нужда, – промолвил он. – Друиды хранят Четыре Сокровища. Меч и Копье вверены жрецам, Блюдо – женщине, но Чаша должна находиться в руках непорочной девы. Ты готова принять на себя эту обязанность?

— А мать мне позволит?

Мучительная боль в ее лице сменилась благоговением.

— Думается мне, такова воля Богини – поручить Чашу тебе, Вивиана, а волю Богини не дерзнет оспорить даже Владычица Авалона.

Вивиана заулыбалась, но сердце Талиесина по-прежнему полнилось печалью, а в мыслях рождались новые строки, как продолжение песни:

Мне мнилось: дочь еще мала…

Горе мне, горе! Ничто не вечно! —

Глядь – в одночасье расцвела!

Она со мною снова,

Но не вернуть былого!

Вращалось колесо года; близилась пора урожая; в западных краях люди торопились сжать хлеб – ведь саксы в свой черед собирали страшную жатву окровавленными мечами. Над полями и холмами реяли слухи – как крикливое воронье. Боевой отряд под началом Хенгеста сжег Каллеву; другой отряд, возглавляемый его братом Хорсой, не сумел захватить Венту Белгарум, но двинулся дальше – на Сорвиодун. Уж верно, если саксы намерены пробиваться дальше, они отправятся на север, за богатой добычей в Акве Сулис и в Мендипские холмы. Но была и другая дорога, не такая наезженная, что вела прямиком на запад, в Линдинис.