Ведьмы. Ру 3 - Екатерина Насута Страница 213

— Это что? — спросил Наум Егорович.

— Это? А это… это, если я правильно понял… — Женька осторожно обернул шип тканью. — Это наш демон. Точнее призрак его. Как-то они умудрились суть в коготь загнать, а ту — в оболочку? Экспериментаторы хреновы.

И Наум Егорович согласился.

— Ладно, Калина. Теперь он твой. Сейчас на улицу вынесем… Наум, подсобишь?

— Куда ж я денусь. А он вообще проснётся?

— Дома, — Калина коснулась грязных волос. — Вот вернёмся, печку истоплю, положу добра молодца на лопату да и прожарю хорошенько, чтоб всякая дрянь из него вышла. Тогда-то и разбужу.

— Помощь нужна? — Женьку этакое описание будущего мальчишки ничуть не смутило.

— Нет. Есть у меня помощники. Как тебя почуяла, так и попросила печку истопить. Ждут вон, небось. А ты, братец, просто в гости заходи. И ты, воевода, заглядывай. С мужем своим познакомлю. Глядишь, и найдётся для него местечко какое… мается он у меня без службы.

И улыбнулась тепло-тепло, как только может улыбаться женщина, которой не безразличен мужчина.

— Договорились… ну, Наум, бери и потащили. Тут уж недолече. Потерпи. Всего ничего осталось.

Не соврал.

Там, снаружи, ветер был живым. Он ластился, что дурное щеня, норовя облизать Наума с головы до ног, растопить ледяную броню смерти. И успокоившись, лёг под крыла огромных птиц. Наум никогда таких не видел. Они кружили над «Синей птицей» и все-то, кто был живым, собрались во дворе, глядя на этакое диво. И когда белоснежный то ли лебедь, то ли гусь, опустился, Наум Егорович осторожно положил мальчишку на широкую спину его, заглянул в круглые, но совершенно не птичьи глаза, и сказал:

— Ты только гляди, не урони.

Лебедь ответил шипением. И оттолкнувшись от земли, с лёгкостью поднялся в воздух.

— А ты подумай всё-таки, — сказал Женька, задравши голову. — На лебедях в Мексику однозначно интересней.

— Да мне уже… этого интересу… по самое не хочу.

Наум махнул рукой, представляя, как будет писать отчёт обо всём вот этом вот. Это ж не отчёт будет, а какая-то сказка. Одна радость, что бы ни написал, всё засекретят.

— Вот и славно, — Калина Врановна оглянулась. Люди по-прежнему не замечали ни их, ни мертвецов. — Что ж, братец дорогой, обещанное я исполнила. А теперь и их черед пришёл. Аль передумал?

— Нет, — Женька молча полоснул клинком по руке, выпуская кровь. И Наум, подавив вздох, — не по закону оно, но внутри крепло убеждение, что пускай и не по нынешнему закону, но по какому-то иному, который древнее нынешних. И потому Наум Егорович протянул свою. Женька глянул и кивнул, принимая.

Одно движение и вот уже его кровь льётся на землю, да не касается её, подхваченная многим руками. По капле. По крошке. По искре силы разбирают мертвецы, обретая подобие жизни.

— Спасибо, братец. И ты, воевода, тоже.

И взметнулись белые руки, столкнулись ладони. И звук вышел громким, будто в бронзовый бубен ударили.

— И да получат мёртвые того, чего желают, — это услышали все. — И времени вам — до третьих петухов.

— Жень, так… а где теперь петухов-то взять? — запоздало обеспокоился Наум Егорович. — Она в курсе, что их тут нет?

— Думаю, что не особо… Калина! До рассвета! Повывелись ныне петухи.

— Да? — удивилась Калина Врановна. — Вот же… довели хозяйство до разрухи. И такой момент испоганили. Ладно, до рассвета так до рассвета. Им хватит.