Ведьмы. Ру 3 - Екатерина Насута Страница 228

— Я бы с радостью. Мне оно тоже не в кайф, жить с бабой, которой ты противен. Это ж чуется. А ты потом и притворяться перестала… и сама доводила.

— Я⁈

— Ты…

— Тихо, — Ульяна теперь видела. Нить, что протянулась меж двумя людьми, связав их в жизни, и, как выяснилось, за её пределами. Нить была уродливой, чёрно-красной, неровной, с узелками, будто плели её наспех и неумеючи. Но вот стоило коснуться и оба застыли.

Ульяна вцепилась.

Дёрнула.

И нить, зазвенев, разорвалась. Не было ни вспышки, ни сотрясения берега. Ничего по сути не было. Просто вот нить разорвалась.

— Вот так…

— Спасибо, дочь! И извини! Я и вправду был херовым папкой!

— Ты меня в парке забыл.

— Извини… я думал, что ненадолго. А там старого приятеля встретил. Слово за слово. Зацепились. Потом по пивку. Вроде как и недолго, я вернулся. А тебя нет. Я перепугался до жути. Думал, где-то в другом месте… три раза этот грёбаный парк обскакал. А на четвертый увидел, что ты на лавке сидишь. И за скандалы тоже прости. И вообще… и ты, Роз, не держи зла. Я… ещё тем придурком был.

Но мог бы стать человеком?

Или нет?

Был ли у него шанс? У них всех? Ульяна не знала.

— Ну… бывай, если что… и ты, Роз… ты неплохая баба так-то. Но крепко с придурью…

И ушёл.

Вот только тотчас, будто спеша занять освободившееся место, поднялись другие фигуры. Они, в отличие от отца, были полупрозрачны. И расплывчаты. Даже не фигуры, скорее уж тени, которые того и гляди растают под солнцем.

— Это кто? — спросила Ульяна.

— Это… это те, с кем мне бы не хотелось встречаться, — матушка чуть прищурилась. — Я же говорила, твой отец тянул меня за собой. И мне приходилось откупаться.

— Ты… ты откупалась ими? Ты убивала людей?

— Вот почему сразу убивала⁈ — возмущение матушки было совершенно искренним. — Как ты это себе представляешь? Я везу жертву домой, тащу в подвал и там разделываю? Ножовкой и тесаком? Или сразу бензопилой? А трупы закапывала в саду, высаживая поверх розы?

Они не приближались.

Они просто стояли над туманом, медленно покачиваясь, и казалось, что хватит дуновения ветерка, чтобы эти фигуры рассыпались.

— Я ведь не маньячка какая-то… и сад у меня не так уж велик. Да, мне приходилось изворачиваться. И да, мой партнёр поставлял мне… материал.

— Людей.

— Нет в тебе моральной гибкости.

— Будь во мне моральная гибкость, ты бы с папенькой ушла, — сказала Ульяна жёстко. — Что ты делала?

— Я просто ставила на них печать. Маленькую такую… незаметную… между прочим, не будь меня, их бы ждала участь похуже.

— Что эта печать делала?

— Тянула жизненные силы. А я перенаправляла их на связь. И получала отсрочку… и между прочим, когда я видела, что поток ослабевает, я снимала эту печать. Я никого не убила!

— А почему они тогда здесь?

— Потому что связаны. Не с ним, а со мной. И да, упадок жизненных сил никому на пользу не идёт. Они болели, может, чаще других. И слабость была. И в целом знаешь… такое вот… состояние постоянной хандры. Мигрени… но ничего серьёзного.

Упадок жизненных сил?

Хандра?

Мигрени?

И ничего серьёзного?

— Уль, пойми, мне нужны были их силы. Но не все! Считай это их платой за свободу. Думаешь, я ходила по улицам и искала жертв? Мне доставляли. Дурочек, которые, влюбившись в подставного урода, готовы были уехать с ним на край мира. Там бы они и остались. Уж не знаю, куда их там продавали, но от тех, кто их привозил, тянуло чёрною силой. Слабо, едва-едва, как тех, кто этой погани краем самым коснулся. А вот мой… партнёр в том по самую макушку измарался. Потому могу смело сказать, что девицы не в обиде. Живы остались. Пусть и радуются. Да, потеряли пару лет жизни…