Круговорот и тени - Джин Родман Вулф Страница 229

— Разом и там, и здесь, – ответил он. – Философы – должен заметить, сам я от философии далёк – утверждают, будто один и тот же предмет существовать в двух местах одновременно не может… однако любой из нас – отнюдь не единое неделимое целое.

— То есть мы частью остались здесь, а частью отправились туда? – догадался я.

Отец кивнул.

— И теперь, побывав на той лодке, идущей вдоль реки, полагаю, сможем туда вернуться, пусть даже лодка окажется в другом месте. Вечером попробуем и проверим, прав ли я.

За едой он объяснил, что поспешил с возвращением из-за тревоги насчёт нашей лодки – тем более что Малыш перенёсся с нами и, ясное дело, не мог за ней присмотреть.

— Вот это оказалось для меня неожиданностью, причём довольно-таки неприятной, – признался он, – хотя поглядеть, много ли в Малыше человеческого, оказалось весьма интересно.

Умолкнув, он обвёл взглядом западный горизонт.

— А насчёт меня как? – подал голос Джугану.

Отец отрицательно покачал головой.

— О том, что по духу ты – человек, я знал и раньше. Не забывай: я ведь по сию пору скорблю о приёмной дочери… и о приёмном сыне, тоже ушедшем из жизни.

С этим он тяжко вздохнул, и я заметил, как трудно ему сохранять обычный бодрый, безмятежный вид.

— Птичка… тут! – объявила его птица, спорхнув к нему на плечо.

— Да, и это – сущее благословение.

Угостив птицу ломтиком бекона, он опустил свою тарелку на палубу, под нос Малышу, хотя сам съел от силы пару ложек.

— Как ни жаль отвлекать тебя от еды, сынок, по-моему, нам самое время убрать лисель и зарифить грот.

Так мы и сделали. Стоило мне затянуть последний узел, нас нагнал шторм. Случалось мне, конечно, видеть шторма и похуже, причём дважды – по пути домой, с капитаном Вейзером, однако, пока ветер не стихнет, возвращаться в Круговорот Красного Солнца не стоило, а шторм унялся только часа через три-четыре после заката.

Спустившись в каюту, мы с Джугану и отцом разделись и по возможности обсушились. С огромным удовольствием растянувшись на койке, я тут же закрыл глаза, а потому никаких перемен вокруг, как в прошлый раз, не заметил.

В скором времени кто-то встряхнул меня за плечо. Открыл я глаза, гляжу – снова темно.

— Поднимайся, – слышу, – не то всё проспишь.

Как раз этого мне больше всего и хотелось, однако спустя минуту-другую до меня дошло, что лежу я не на койке, а на каких-то досках, и, кроме того, лодку качает не так, как обычно.

Наверное, некоторые из тех, кто возьмётся это читать, в лодках не разбираются, вот я для них и объясню: лодки все разные. Допустим, две лодки примерно одинаковой величины и похожие с виду порой ведут себя одинаково, но чтоб во всём одинаково – так не бывает. К примеру, «Самру», ту самую большущую речную лодку, на которой мы оказались, качает с борта на борт, причём, если подняться на верхние палубы, качает здорово, как будто на верхушке мачты обычной лодки.

Нашу же лодку обычно качало вдоль киля, а килевая качка – совсем не то, что бортовая. Бортовая гораздо мягче, плавнее, хотя мне всякий раз кажется, что лодка будет крениться на сторону, пока не перевернётся. Ну и вдоль киля нашу лодку качало куда сильнее, потому как она вчетверо короче.

Одним словом, поднял я голову, сел, но в темноте почти ничего разглядеть не смог и спросил трясшего меня за плечо, кто он такой.