Тьма у трона - Элиот Лилит Страница 229

— Мне так жаль, – голос цесаревича дрогнул. – О, прости меня, мне так жаль.

— Это ничего, – пробормотал он, но цесаревич продолжал смотреть так, будто один вид Алексея причинял ему нестерпимую боль. – Это совсем ничего.

Он попятился, сам корчась под этим полным муки взглядом. Кое-как переступил порог и, обернувшись, увидел уже знакомого мальчика в красном камзоле. Тот сидел на корточках, пряча лицо в сложенных на коленях руках. Обшитые золотым галуном полы камзола подметали ковер, начищенные туфли скрипуче изогнулись. А с ним-то что…

— Ваше высочество?

— Я с вами не разговариваю, сударь! – последовал резкий ответ. – Прошу вас меня оставить.

Алексей осторожно присел рядом. Он старался говорить мягко, как не говорил даже с младшими братьями.

— Позвольте спросить, почему ваше высочество не желает со мной разговаривать?

Мальчик вскинул голову, и огромные серые глаза со злостью вперились в Алексея.

— Ты мне солгал! – отчеканил звенящий от обиды голос. – Ты обещал, что не будешь лгать, и солгал! Ты предатель, лжец и изменник, и я никогда больше не хочу тебя видеть!

Алексей ждал хотя бы отзвука знакомой слепящей боли, но упреки ребенка, пускай и такие искренние, не раздирали душу на части, как те, другие.

— Ваше высочество, послушайте…

— Я не хочу тебя слушать! Ты…

— …предатель, лжец и изменник, – Алексей покачал головой. – Но это неправда. Вы знаете, что это неправда. Я совершил несколько ошибок – да. И я очень сожалею, что причинил вам боль. Но я бы никогда – слышите? – никогда бы вам не изменил. Я поклялся служить вам и буду служить до последнего вздоха, даже если вы меня больше никогда и близко к себе не подпустите.

Щеки мальчика раскраснелись. Он был готов разразиться то ли яростными криками, то ли рыданиями.

— Откуда же мне знать, что ты снова не лжешь?

Алексей вздохнул.

— Вам решать, верить мне или нет. Но вы поверили мне однажды, и этого было достаточно, чтобы я всю жизнь хотел служить только вам. Я этого не забыл и никогда не забуду. Я не знаю, кем я был раньше: бесом, или пропащим изгоем, или просто потерянным мальчишкой. Но вы сделали из меня человека.

Губы мальчика дрогнули.

— Тогда почему? Почему ты соврал? Я думал, ты другой, а ты… ты такой же, как все они!

— Потому что вы сделали из меня человека, – повторил Алексей еще тише. – Может быть, вам нужно было вовсе не это. Может быть, вам нужен был оловянный солдатик, или выносливая лошадь, или верный пес. Но вы показали мне свет, и только тогда я увидел все то, что не видел раньше. Если хотите, я буду для вас бесом, или машиной, или чем вам захочется. Но еще… – он тяжело сглотнул, – я буду человеком. Вашим человеком.

Детский кулачок ударил его в грудь. И еще раз. И еще. Целый град слабых колких ударов.

— Я ненавижу тебя! – мальчик отчаянно шмыгал носом. – Ты не должен был мне лгать! Не должен был, слышишь? Это ты во всем виноват! Ты сам меня бросил!

— Я вовсе вас не бросал, – Алексей даже не пытался защититься. Ему приходилось получать и посильнее.

— Ах не бросал? Ну так вернись! Вернись и спаси меня! – мальчик вцепился в ворот рубахи Алексея. Его щеки блестели от слез. – Они хотят меня убить! Все они! Они шепчутся у меня за спиной, плетут свои заговоры! Хотят убить меня, как отца! Если ты такой верный, то приди и спаси меня! Слышишь?