Песнь безродного - Карина Володина Страница 236

А в стороне, у соседнего подъезда, под мечущимися в фонарном свете росчерками ливня, стоит Павел Стан.

Нила пытается выйти из такси, но я вдавливаю её в сиденье так резко, что она охает. Выдергиваю свободной рукой из её пальцев телефон. Переключаюсь на камеру, вжимаю кружок видеозаписи. Снимаю ещё не скрывшуюся в машине скорой помощи девочку. Перевожу объектив на Павла Стана. Приближаю его. Таксист начинает недоумевать, почему мы не выходим из машины. Я рявкаю название нового места сначала по-английски – одно название, без адреса, – таксист недоумевает. Беру себя в руки. Перехожу на румынский, вспоминаю адрес.

Таксист трогается, бормоча что-то об ужасе и бедных детях. Я всё ещё снимаю. Выгибаюсь всем телом, продолжая снимать Стана и через заднее стекло. Стан поворачивает за машиной голову, словно провожая нас любопытным взглядом, – но его глаза скрыты за привычными чёрными очками.

Позже, многим позже, когда мы подъезжаем к новой точке Х, Ниле удаётся дозвониться до Джеймса и я узнаю, как всё произошло. Девочка пошла в туалет, пропала там на час – никто этого и не заметил, пока туда не понадобилось другому Нилиному однокласснику. Он и забыл, что там кто-то сидит, – просто прожал дверную ручку, а потом закричал во весь голос: девочка с перерезанной от уха до уха шеей лежала на полу, рядом валялся покрытый уже подсохшей кровью нож для бумаги, но больше крови нигде не было.

Таксист отвозит нас в самый центр Брашова – здесь, в одном из низких исторических зданий, совсем недалеко от бывшей школы Нилы, располагается КРВВК, Комитет разрешения вопросов вампирского контроля, тот самый Кровавик, посещение которого я хотел отложить до следующего года.

— Право первого обращения, – выдыхаю я пожилому мужчине за стойкой регистрации, рассеянно поднявшему на меня глаза. – Алин Фунар. Право первого обращения. Полнокровник в Брашове. Я требую немедленного созыва комитета. Прямо сейчас.

Брашовский Кровавик почему-то маскируется под круглосуточную стоматологию – на плакате над стойкой ослепительно улыбается девушка со слегка удлинёнными клыками, – но сейчас мне совсем не до шуток.

Пожилой мужчина перегибается через стойку. Окидывает взглядом мои ботинки, задерживается на кроссовках Нилы.

— Полнокровница – юная леди? – невозмутимо интересуется он.

— Нет, – отвечаю я. – Юная леди – домнишоара Даскалу, дочь Листера Даскалу. И она тоже…

— М-м-м, нет, – задумчиво прерывает меня мужчина. – Нет-нет-нет. Обращения принимаются только от совершеннолетних. Вам ведь уже исполнилось восемнадцать, домнуле Фунар? Очень хорошо. Будьте добры, подпишите пару документов…

Я слышал, что Кровавик – это дикая бумажная волокита, даже хуже, чем в надзорных и классификационных ведомствах, но мне почему-то удаётся всего этого избежать. Не приходится заполнять бесконечные бланки отчётов, обводить кружком нужный вариант ответа и упихивать в предложенное поле свой, если не подходит ни один из вышеперечисленных. Подмахнув несколько явно типовых документов, я коротко сообщаю о случившемся – мужчина делает за мной записи.

— Понятно, – тянет он, когда мой рассказ заканчивается. – Понятно… Хорошо, домнуле Фунар, я вас понял. Пройдёмте, пожалуйста, за мной – вам нужно будет немного подождать у зала заседаний, пока не прибудут члены комитета. Думаю, это займёт не более часа. Нет-нет, домнишоара Даскалу, только домнуле Фунар. Мы как раз успеем с вами поговорить – это очень поможет делу.