Кровь Тала - Софья Шиманская Страница 249

Он оттряхнулся как собака и, подмигнув какому-то перепуганному пареньку из молодняка, бесцеремонно отнял у него плотное холщовое одеяло. Замотавшись в него на тиришарский манер, он направился к своему шатру.

Один полог, второй. Шатер Даллаха ничем не отличался от прочих, и Луций по ошибке пару раз сунулся в чужие. Его покои располагались там, где веселое дребезжание цимбал едва было слышно. Отдернув полог, Луций влетел в шатер и едва не запнулся о край ковра. Лампады потухли. Помещение было заполнено плотным дымом. Он стелился слоями, подсвеченный только пламенем единственного чахлого огарка свечи. Луций огляделся и различил только очертания тела Марка. Тот все еще не пришел в сознание.

Луций бросился к столу и принялся на ощупь искать бумаги и угли. Голова снова начинала болеть. Кожа, мышцы, кости – все загудело, точно тело вспомнило о боли и решило потребовать свое. В шатре было душно и пахло чем-то едва различимым, омерзительно сладким.

Руку кольнула боль. Луций зашипел и отдернул пальцы. Мало ему на сегодня ранений… Между бумагами тускло блеснул заклинательский коготь. Луций подхватил его и качнулся.

А потом он услышал знакомый голос за своей спиной.

— Как любезно с твоей стороны. Моя любимая вещица.

Луций обернулся.

Человек, которому принадлежал голос, стоял у полога, опираясь на балку. В руках он держал резную шкатулку, сквозь щели которой струился белый дым. Сквозь его завесу казалось, что Луций смотрится в зеркало, – но это не было зеркало. Человек, который стоял напротив, уступал ему в росте почти на голову. Он был крупнее. Старше. Аккуратные складки белоснежной тоги оставляли открытыми ровные контуры тавро на груди. Коротко остриженные рыжеватые волосы были зачесаны назад и обнажали редеющие виски.

Луций хотел закричать – но не смог дотянуться до голоса Пятого. Он хотел защититься холодом – но верного холода не оказалось под рукой. А потом пропало и желание. Сама способность чего-то хотеть медленно растаяла в сладком дыму. Луций стремительно терял себя.

Человек приблизился и поднес шкатулку к его лицу.

— Ты будешь послушным, сынок, – мягко сказал он. – Нам пора домой.

Больше Луций Эдера не запомнил ничего.