Полуночные ведьмы - Элизабет Бекер Страница 27

К рассвету Элен, Анна и Элизабет сидели в кладовке рядом с операционными, разрезая и складывая марлю маленькими подушечками разного размера и формы и упаковывая их в металлические цилиндрические бобины. Элен не могла думать ни о чем, кроме своей кровати под крышей родного дома, где этажом ниже спят ее родные.

— Я больше не могу. – Ножницы со звоном упали на кафельный пол, а Элизабет уложила очередной кусочек марли в бобину и прижалась спиной к облупленной белой стене. Потом посмотрела на Элен.

Та аккуратно положила свои ножницы на пол рядом со стулом и несколько раз подкинула кусочек марли на ладони.

— Разве сестра-хозяйка не расстроится, увидев, что мы не работаем? – спросила она притворно испуганным тоном, в то время как Анна продолжала скрупулезно резать и складывать марлю. – Нам велели не останавливаться!

— Никто не может угнаться за этой старой вороной.

Элен едва сдержала смешок, а Анна бросила на нее испуганный взгляд.

— Она неумолима. – Элен повращала головой, разминая шею, и почувствовала, как онемели плечи.

— Подходящее слово. – Элизабет посмотрела на нее красными от усталости глазами, пряди темных вьющихся волос выбились из-под шапочки. Девушка выглядела совершенно несчастной. Если один раз у нее не получилось пройти испытательный срок, почему же она не уехала домой?

— Ты не думала уйти отсюда? – спросила Элен. Она пыталась аккуратно подобрать слова. – Я имею в виду, после того, как… после…

— После моего провала?

Элен замотала головой, стала извиняться, но Элизабет прервала ее.

— Конечно, я мечтаю уйти каждый день, – криво улыбнулась она.

— Почему же не уходишь?

— Долго рассказывать. – Элизабет размяла плечи. Взгляд у нее затуманился, но через мгновение она очнулась. – А ты почему здесь? Понятно же, что тебе тоже не нравится в больнице.

— Меня отправила сюда мама.

Элен обмотала марлю вокруг запястья, думая о матери. Где она сейчас? Наверное, с пациентом: ее позвали к смертному одру или принимать роды. Она работает при свечах, шторы плотно задернуты, даже луна не может подсмотреть или помочь. Будь рядом Элен, она листала бы красную записную книжку в поисках того, что поддержит волшебные прикосновения мамы, подсказывала бы средства, травы, которые ускорят затяжные роды, или напитки, облегчающие агонию смерти. Элен подозревала, что мама помнит содержимое журнала наизусть и просит подсказывать лишь для того, чтобы дочь чувствовала себя причастной. Мать подбадривала Элен, и та опускала ладони, чтобы облегчить боль пациентов. Но, сколько ни пыталась, ни разу не использовала свои способности в полную силу. При первых проявлениях страдания Элен отшатывалась. Она не могла визуализировать боль пациентов, вглядываться в нее настолько пристально, чтобы получилось облегчить и убрать ее. В такие моменты Элен вдруг четко видела лицо отца, бесконечную агонию последних месяцев, когда мать практически не отходила от него. Ее руки лежали у него на животе, удерживая боль, словно Агнес пыталась предотвратить бурю.

— Матери порой странно ведут себя, – добавила Элен. – Твоя тоже, наверное?

Элизабет кивнула.

Они смотрели друг на друга в этой маленькой кладовке, и между ними возникла ниточка взаимопонимания, но тут дверь громко хлопнула, и все три девушки подпрыгнули.