Зажмурься и прыгай - Юлия Стешенко Страница 28

В глиняном горшочке на столе обнаружилась окаменевшая от сырости соль, в стеклянной пол-литровой банке — белый засахаренный мед, в котором застыл мумифицированный трупик мухи.

— Вот, держи продукты.

Збышек возник за спиной совершенно бесшумно, и Яся взвизгнула, с грохотом уронив банку. Стекло треснуло, и осколки брызнули о полу.

— Не подкрадывайся! — вскрикнула Яся, чувствуя, что к глазам подступают дурацкие, совершенно беспричинные слезы. — Не пугай меня!

— Да я и не подкрадываюсь. Ты чего? — разом посерьезнев, Збышек наклонился с высоты своего баскетбольного роста. — Ты что, порезалась? Ударилась? Что случилось?

— Ничего. Просто устала, — мотнула головой Яся. — Не обращай внимания. Где тут веник? Должен же в доме быть веник?

Деловито насупившись, она заметалась по комнате, заглядывая во все углы.

— Да где же этот веник? А ты чего стоишь? Иди за вещами, темно уже! — набросилась Яся на Збышека. В глазах у того мелькнула обида.

— Ладно, как скажешь. Извини.

Попятившись, он вышел за дверь, и Яся снова осталась одна.

И чего она на бедного Збышека накинулась? Ну ходит человек тихо, ну привычка такая — так что теперь?

Остановившись, Яся стерла со щек медленные горячие слезы.

Вот почему она расплакалась? Не из-за банки же этой дурацкой! И не из-за Збышека, зря только накричала. Человек помочь хотел, утешить. Продукты принес. В дыру эту проклятую приехал из-за нее, из-за Яси приехал…

Глаза опять начали наполняться слезами, и Яся, сжав кулаки, запрокинула лицо вверх и глубоко, очень глубоко вдохнула. Вот та-а-ак. Вдо-о-ох… Вы-ы-ы-дох… Вдо-о-ох… Вы-ы-ы-дох…

Снова хлопнула дверь. Появился Лесь, прижимающий к груди здоровенную охапку криво нарубленных чурочек. Вскинул на Ясю яркие веселые глаза — и замер. Лицо у Леся изумленно вытянулось.

— Ты чего? Что случилось? Порезалась? — заметил он чертову расколоченную банку.

— Нет! Не порезалась! Да отстаньте вы от меня!

Углядев наконец-то веник с совком — там, где они и должны стоять, то есть возле печки, Яся энергичными взмахами сгребла осколки и остановилась.

Мусорного ведра не было.

Мусорных пакетов — тоже.

И куда все это девать?

— Хорошо. Отстать так отстать, — покладисто согласился Лесь, сгрузил дрова в когда-то нарядный, а сейчас бурый от ржавчины кованый ящик. — Ну-ка дай-ка.

Отобрав у Яси совок, он огляделся, пинком вытолкнул из-под стола криво запаянную кастрюлю и ссыпал в нее осколки.

— Вот так получше. Сейчас печку разожжем… Погляди-ка бумажки какие-нибудь. Может, газеты старые…

— Да, поняла.

Обрадованная, что можно спрятаться в делах, Яся бодро зарылась в мусор и вскоре нашла перевязанный ветхой веревочкой сверток писчей бумаги.

— Годится?

— Не идеально, но пойдет.

Лесь, распахнув дверцу печки, подсветил туда карманным фонариком, потом пошуровал кочергой, удовлетворенно хмыкнул и начал комкать бумагу, складывая ее горкой. Сверху он уложил тоненькие веточки, потом — чуть потолще.

— Что ты делаешь? — присела рядом на корточки Яся. — Сначала же толстые чурки кладут.

— Это дома, с нормальной печкой. Вдруг тут дымоход забит? Эту мелочь из топки мы сразу вытряхнем и потушим. А представь, что там толстые чурки будут!

— Забит? Дымоход забит? — выхватила самое главное Яся. — Мы же затопить не сможем, если забит дымоход!