Сердце и порох - Э. Б. Голден Страница 28

Я бы не смогла ответить ему, даже если бы попыталась. Не могла пошевелиться. Не могла думать. Могла только смотреть на то, каким он стал непривычно широкоплечим, на новые морщинки у бровей, на кудри под кепкой, ставшие короче, чем я когда-либо их видела, на веснушки, покрывшие лицо, такие печальные и чужие. Оливковая куртка была до боли знакомой, но рабочая одежда оказалась грязной и рваной, словно он совсем перестал о ней заботиться. Это был он, но не он.

Боль пробрала меня до самых костей. Как же мне хотелось коснуться его, изучить его новый облик, придать смысл всем его неправильным чертам.

— Иди, Шури. – Он закинул ружье на плечо с такой легкостью, словно всю жизнь держал в руках оружие.

Я сломалась. Сердце обожгло кислотой, и ее ядовитые пары ударили мне в глаза. Я не могла отпустить его. Я не могла уйти. Как же глупо было думать, что я смогу прийти сюда и не захотеть остаться на этом проклятом святыми острове.

Ниточка иллюзии начала выскальзывать из пальцев.

— Бреган…

— Черт. Пришли.

Он посмотрел мне за спину, и моя голова сама по себе развернулась в том же направлении, словно за брошенной наживкой. Корабли. Десятки кораблей, пестрящие радугой разных парусов и знамен, окрасили горизонт. С них в залив спустились сотни лодок. С тех в порт хлынула тысяча солдат.

Залп пушечного огня разорвал ночь, словно гром и молния.

А ближе к нам, гораздо ближе, на площадь Совеста, ворвалась темно-синяя волна ставских солдат. Двери храма распахнулись, озаряя нападающих кроваво-оранжевым светом. Один из ставов вскинул оружие и выстрелил. В ответ прогремел десяток выстрелов реформистов.

— Уходи, Шури! – рявкнул Бреган.

На площади под нами схлестнулись две враждующие стороны.

Акт II

Сцена девятая

Фирин

Тогда

На следующее утро после авантюры с бароном Хулей отец так и не пришел домой.

Впервые на моей памяти он не заглянул проведать меня во время забастовки. Сначала я решила, что он просто с бароном. Уважительная причина, чтобы задержаться. Но к обеду я начала метаться по комнате. К вечеру мне было тяжело дышать. Жар паники почти целиком затмил собой восторг от знакомства с Бреганом – и тут в коридоре раздались шаги.

Знакомый неровный ритм. Адреналин в венах превратился в колючую проволоку. Мизак, образ портового рабочего. Мизак был опекуном, никак не отцом и не тренером. Он для меня был никем, я для него тоже. Мы просто существовали в одном пространстве.

Если отец был Мизаком, значит, он совершенно не собирался разговаривать со мной о бароне – и о том, как он меня прогнал.

— Гребаные реформисты… – невнятно протянул он, вваливаясь в дверь и качаясь на пороге.

Волосы его иллюзии были грязными, в складках рваной одежды собралась сажа. На меня он взглянул мутными глазами. В то, что он был по-настоящему пьян, я не верила, так как отец никогда не позволял себе терять контроль, но от одного его вида я все равно стиснула зубы.

Ты где был? Вот что мне хотелось крикнуть. Но провоцировать эту личность было опасно.

Мизак тяжелым неровным шагом направился ко мне, и я отскочила в сторону, пропуская его в спальню. Там он должен был открыть тайник под половой доской и спрятать туда собранные деньги, хоть как-то показать мне, успешно ли все прошло с бароном накануне, но нет. Только сорвал с одной из вешалок фланелевую рубашку и натянул ее.