Зло во мне - Джеральд Бром Страница 28

Я нашёл съезд – старую грунтовую дорогу, по которой я раньше ездил на рыбалку. Там ничего, кроме болота и ещё большего болота. Я съехал с шоссе и направился в лес, мои фары освещали болотную траву, пока мы подпрыгивали по разбитой дороге. Я ехал медленно, из-за ухабов, но даже так глубокая колея опрокинула мой мешок с инструментами с громким лязгом; молоток, пила, ручная дрель, пара ножниц и несколько других предметов рассыпались по полу.

— Осторожнее, – сказал я настолько по-отечески, насколько мог. – Берегись. Эти инструменты очень острые.

Она бросила на инструменты испуганный взгляд, словно только сейчас увидев их, по-настоящему увидев.

— И если тебе интересно, дорогая Элис. Нет, твой старик не занялся плотницким делом. Они для моего нового хобби. Того, которым я очень ждал возможности поделиться с тобой.

Тогда я услышал её крик, даже сквозь скотч, её лицо покраснело.

Я не нашёл то место, о котором думал, но нашёл другое, которое казалось не хуже. Это была не более чем тропа, но она привела меня прямо к болоту. Я выключил фары и заглушил двигатель.

Я оглянулся и увидел, что Элис поникла. Решил, что она, должно быть, перенервничала и потеряла сознание. Это нормально, я не против подождать, пока она очнётся. Я никуда не спешил.

Я опустил окно; слушал жуков и лягушек-быков. Откуда-то поблизости донёсся рёв булькающего аллигатора. Здесь было много аллигаторов. Что хорошо, так как аллигаторы – эксперты по избавлению от тел.

С заднего сиденья донёлся тихий стон. Я закрыл глаза и впитал это, это хорошее чувство. Как я сказал, люди моего возраста учатся смаковать золотые моменты. И то, что я собирался сделать, будет очень плохо … но так хорошо.

* * *

Песня несла Руби над заснеженными горами, вниз, в долину пышной травы, сквозь высокие деревья и в широкую, открытую поляну. Всё было золотым и ярким, мир, который пах мёдом и нектаром. Это был рай на земле, это была радость и истинная принадлежность, это было всё, чего когда-либо желала или в чём нуждалась её душа. И там, в сердце поляны, парило простое золотое кольцо, а на кольце – глаз.

Песня исходила от кольца, зовя её, сладко напевая её имя. Руби.

— Да, – ответила она, шагнув вперёд.

Руби.

Она протянула руки, желая лишь слиться с ним.

Руби.

Она обняла его, закрывая глаза, пока песня омывала её, проникая внутрь, наполняя её бесконечным блаженством.

Вот только… нет.

Что-то было не так.

Она открыла глаза.

Где она?

Она моргнула.

Кольца не было.

Песни не было.

Она моргнула снова.

Она была в своей комнате, на своей кровати.

Она села, песня всё ещё отдавалась эхом в её ушах, оглядела комнату, ища кольцо, надеясь, нуждаясь в том, чтобы найти его.

Она не нашла кольца.

На улице было темно. Она взглянула на часы – одиннадцать вечера. Ей было интересно, почему она всё ещё в одежде и обуви, почему оставила лампу включённой. Она заметила каракули наброска, увидела внутри глаз, не могла больше его не видеть. Голова её начала плыть, песня шептала её имя откуда-то издалека – звала её.

— Хорошо, – сказала она, не уверенная, бодрствует ли она или всё ещё во сне. – Я иду. – Она встала, открыла дверь и направилась к раздвижной стеклянной двери. Это был подвал с выходом на улицу, и она сделала именно это, выйдя в ночь и зашагав по улице.