Хроники Дердейна. Трилогия - Джек Холбрук Вэнс Страница 284

После некоторого размышления Этцвейн передвинул импровизированное сиденье поглубже в полутемную кладовую – туда, где в него труднее было бы попасть брошенным ножом. Таким образом предотвращалась самая очевидная опасность. Вскоре, однако, не удовлетворившись организацией обороны, Этцвейн сложил из мешков целую баррикаду – за ней он мог прятаться от посторонних глаз, продолжая наблюдение.

Невыспавшийся Этцвейн сидел и ждал. Глаза его слипались, голова опускалась на грудь… Вскинув голову, чтобы проснуться, он заметил тихо кравшегося к кладовой кочевника.

— Еще два шага, и ты умрешь! – предупредил его Этцвейн.

Лазутчик сразу остановился, выпрямился:

— Почему я не могу налить себе воды? Я не участвую в травле.

— Ты ничего не сделал для того, чтобы остановить троих, собиравшихся меня задушить. Голодай, умирай от жажды в их компании – пока они не умрут.

— Это несправедливо! Ты нарушаешь наши обычаи!

— Вполне справедливо. Охота есть охота, только теперь охотник – я. Ты напьешься только тогда, когда умрут Красавчик Файро, Ганим Шиповатый Сук и Чернявый Хуланик.

Изнывающий от жажды кочевник отвернулся и медленно отошел. Каразан громко произнес:

— Стыдно не дать человеку напиться!

— Стыдно должно быть тебе! – отозвался Этцвейн. – Если бы ты вмешался вовремя, все могли бы есть и пить вдоволь.

Поднявшись на ноги, гетман прищурился, глядя на вход в кладовую. На мгновение он стал напоминать прежнего Каразана, но тут же опустил плечи и поник:

— Верно. Я не распорядился. Какой смысл заботиться об одной жизни, когда мы все обречены?

— Можешь не беспокоиться, теперь я сам о себе позабочусь, – ответил Этцвейн. – Начинается новая травля. Добыча – Файро, Ганим, Хуланик.

Каразан, а за ним и остальные алулы взглянули на трех поименованных душителей. Те вызывающе озирались, встречая всеобщее внимание надменными ухмылками.

Каразан примирительно обратился к Этцвейну:

— Что было, то прошло. Все это вздор, лишняя канитель.

— Почему ты не сказал этого раньше, когда меня травили? – Этцвейн был в ярости. – Никто не получит ни еды, ни питья, пока живы трое душителей!

Каразан сел на прежнее место. Шло время. Сначала алулы упрямо демонстрировали солидарность с тремя «охотниками», потом начали образовываться другие группы, шептавшиеся в сторонке. Хуланик, Файро и Ганим постепенно остались одни в проходе между нарами. Они сидели сгорбившись, поблескивая в тенях стеклянными ножами.

Этцвейн снова задремал – и встрепенулся, остро ощущая приближение опасности. В трюме было тихо. Этцвейн приподнялся, попятился дальше в тень кладовой. Снаружи, в трюме, алулы за кем-то пристально следили. Кто-то прижался к стене и теперь, невидимый для Этцвейна, бочком, потихоньку подкрадывался ко входу в кладовую. Кто?

Среди алулов не было Каразана.

С оглушительным, парализующим ревом вход заслонила гигантская тень. Этцвейн нажал на курок больше от неожиданности, нежели намеренно. Огненный луч звездообразной вспышкой ударил нападавшему в лицо. Приготовившийся к прыжку гетман умер мгновенно. Ударившись плечом об косяк, тело с обугленной головой опрокинулось навзничь.

Этцвейн медленно вышел из кладовой. Алулы замерли в ужасе. Стоя над трупом Каразана, Этцвейн не понимал: чего тот хотел, на что надеялся? У гетмана не было оружия. Еще недавно богатырь-кочевник был человеком большой души – простым, прямым, благородным. Он не заслуживал отчаянной смерти в тесном трюме для рабов. Этцвейн перевел взгляд на бледные молчаливые лица алулов: