Двери больше не нужны - Екатерина Соболь Страница 29

— Ну, видимо, не так быстро, – вздохнул Антон. – Подождем.

Наконец ощутив силы оторваться от дивана, я встала и, завернувшись в два пледа, пошла к огромным окнам. Хотелось убедиться, что вокруг не декорация и снаружи реально что-то есть. За окнами виднелась узкая улица и соседнее здание, вроде настоящее. День был ясный и солнечный, будто вернулся сентябрь.

— Так все-таки это Петербург или нет? – спросила я, покосившись на Антона, который следовал за мной.

Может, ему приказали сторожить меня, чтобы не сбежала?

— Раньше мне казалось, что да, но я уже не уверен. Мы с тобой пытались уехать отсюда вместе, и с тех пор я пробовал еще несколько раз. Дороги приводят обратно в центр.

Слова «уехать отсюда вместе» прозвучали непрошено романтично, и я себя обругала. После вчерашней истории с Васей мне мерещатся намеки, которых нет.

— Таня, я тебе одежду приготовила, как обычно, – добродушно сказала Белла, подойдя к нам. – Идем, покажу, где душ. Согреешься.

Меня и порадовало, и встревожило, что здесь у меня было какое-то «обычно». Белла вручила мне стопку одежды и повела этажом выше, в красивую душевую с окнами из разноцветных стеклышек. Оставшись одна, я подошла к зеркалу и уставилась на себя. Обычная я, разве что помятая, растрепанная и опухшая. Моя суперсила в этом мире явно состояла не в убийственной красоте. А жаль, жаль! Я приняла душ, высушила волосы. С июля я не стригла их и не красила, меня не волновало, как я выгляжу, и вот теперь пожинала плоды: блонд остался только на кончиках, невыразительно-русые волосы грустно лежали на плечах.

Впрочем, новая одежда исправила мне настроение. Я переоделась в роскошную бежевую водолазку – это что, кашемир? – и черные брюки. Натянула собственные удобные ботинки, сухие и теплые, будто ночью кто-то высушил их на батарее, и вышла в коридор.

Я думала, меня ждет только Белла, но рядом с ней на диванчике у стены сидел Антон. Крутой наряд на мне он не заметил, будто мой внешний вид не имеет никакого значения. Даже обидно стало, но я тут же себя одернула. Мнение этого задумчивого дылды – последнее, о чем сейчас стоит переживать.

— Идем-ка, – сказал Антон. – Устрою тебе экскурсию, вдруг что-то вспомнится.

Я послушно побрела за ним. Мы обходили великолепные пустые помещения одно за другим, и Антон немного оживился, смотрел на них как воодушевленный гид – на дом, по которому водит экскурсии двадцать лет подряд, но еще не устал от него.

Больше всего меня впечатлила комната, от пола до потолка заваленная письмами: настоящими, бумажными.

— Горожане пишут нам о своих заветных желаниях, мы их исполняем с помощью артефактов. Раньше комната сама сортировала письма: повыше те, где желания, которые мы можем исполнить, подальше те, на которые подходящих артефактов и близко нет. Но комната сломалась в июле – ровно после твоего ухода.

— Это не я! – тут же сказала я, хоть и не помнила точно.

Антон снисходительно глянул на меня:

— Я такого и не говорил. Комнату с письмами еще Журавлев настраивал, а он был гений, легенда. Все, что он сделал в Страже, работает до сих пор, не сломаешь при всем желании: карта, хранилище, почталлионы. Но… Ты говорила, что видела здесь кого-то, якобы в комнате с письмами работает некий Юсуф, – с затаенной надеждой сказал Антон. Я покачала головой, и он продолжил: – Это нас заинтриговало. Мы всех расспросили, но о таком человеке никто не слышал. О, покажу тебе еще одно место…