Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен Страница 30

Слова Бьорна оказались не столь далеки от истины, и от них пустота в моей груди становилась лишь горше.

Одиночество – вот что я чувствовала. Словно вышла против огромного воинства и все те, в ком я была так уверена, что они пойдут за мной в битву, вдруг исчезли без следа. Глаза жгло, и я часто моргала, чтобы сдержать слезы, но несколько все же пролилось, смешиваясь с тающим снегом у меня на лице.

Не успела я сделать и пары шагов, как Бьорн схватил меня за локоть:

— Трусость Ингрид ничуть не умаляет честь твоего деяния.

Сглотнув, я встретила взгляд его изумрудных глаз.

— Я ни о чем не жалею. – И, высвободившись из его хватки, я отправилась дальше.

На берегу собралась толпа. Снорри стоял поодаль с древней старухой, которая, как я поняла, должна провести обряд. Мой взгляд скользнул от них к длинной полосе причала, где покачивались несколько драккаров, и их знамена трепетали на ветру. Огромные, способные вместить по меньшей мере сотню воинов, и я позволила себе помечтать, каково это, стоять там, под грохот барабана, пока гребцы гонят драккар в бой. Каково это – прыгнуть в воду, вскинув щит против града стрел, помчаться на берег, где клинок в моей руке зазвенит о мечи врагов, когда воинства схлестнутся в битве. Пальцы сжались на эфесе отцовского оружия, сердце изгнало тягучий груз скорби из жил, наполняя их пламенем. Ибо отчасти Ингрид была права: в этом новом пути, что мне предстоял, многое отзывалось в моей душе.

И ради этого, по крайней мере, стоило жить.

Обряд прошел быстро и безжизненно. И Снорри, и я сказали все нужные слова, затем обменялись клинками. Тот, что он мне преподнес, оказался недавно выкован и не заточен – дар, лишенный как остроты, так и чувств. Если ярл и заметил, что я отдала ему клинок отца, если ему было на это не плевать, он ничем себя не выдал. Однако едва обряд завершился, Снорри развернул меня к толпе, загоревшись такой неистовой силой, словно в него угодила молния самого Тора.

— Двадцать лет тому назад, – зычно провозгласил он, – провидица изрекла пророчество, что явится дева щита, дитя Хлин, рожденная под кровавой луной, и ей суждено объединить народ Скаланда под дланью того, кто правит ее судьбой! Пророчество сие гласило, что имя ее вспыхнет в пламени богов! Двадцать лет я рыскал в поисках этой девы, той, что объединит наш народ против общего врага, Харальда, конунга Нордланда.

Толпа заволновалась, послышались выкрики, проклятия королю, что правил по ту сторону Северного пролива.

— Многие вопрошали, отчего я беру в жены эту женщину, когда у меня уже есть такая, как Ильва. – продолжил ярл. – Так вот, уверяю вас, сие не по любви и не из похоти, а ради вас, моего народа! Ибо эта женщина – та самая дева щита, дитя Хлин, и ее имя открылось в пламени Тюра!

Снорри принял щит от воина и протянул его мне. Одеяние на мне насквозь вымокло от талого снега, но кожа горела. Взяв щит, я прошептала:

— Хлин.

Чары вспыхнули во мне, оживая, хлынули по руке горячей волной, и щит окутался серебристым сиянием, замерцал, словно путеводная звезда. Толпа ошеломленно ахнула и отпрянула, люди таращили глаза при виде колдовства, о котором слышали только в легендах. Колдовства, которое они не понимали – и оттого боялись.

— Она принесет нам славу в битве! – проревел Снорри. – Она принесет нам богатство! Она принесет нам власть! Она принесет нам победу и возмездие над ублюдками из Нордланда! Ибо с ней в нашей стене щитов нам будут благоволить сами боги!