Убей любимых - Л. Э. Харпер Страница 31

Рваный, хриплый вопль раздирает мое горло. Огонь течет из легких прямо в кровь. Все сосуды, от крупнейших артерий до крошечных капилляров, пылают. Я сжимаюсь в комок и заваливаюсь на бок, подергиваясь на холодном, твердом камне.

— Что-то идет не так? – слышу я дрожащий голос Ашера где-то за тысячи миль. – Разве ей должно быть настолько больно?

— Изгнание – одно из сложнейших в исполнении заклятий, – отзывается Темерес. – И одно из самых болезненных. Мы извлекаем энергию из материи, отделяем душу от тела.

В глазах у меня темнеет. Кажется, это мои последние мгновения на Солере. Я надеялась уйти красиво – или хотя бы не так позорно. Я не хотела, чтобы меня запомнили корчащейся от нестерпимой боли.

«Прощайте, мои любимые».

Боль достигает критической массы. Перегруженный агонией мозг коротит. Я кричу. Тело содрогается. На один кошмарный, бесконечный миг я становлюсь ничем…

Совсем ничем…

Бесчувствие, забвение, ни ощущений, ни мыслей, ничего…

Потом в моей груди раскатывается громовой треск. Чувства врываются обратно со свистом, однако я все еще в полном мраке.

ТРЕСК!

Энергия мечется по моим нервам. В груди саднит и ноет. Меня словно ударили прямо в солнечное сплетение.

— Она жива! Давай же, дыши, ради меня. Давай!

ТРЕСК!

В мое тело вгрызается электрический разряд. Спина у меня выгибается, и сердце – до сих пор упрямо молчавшее – сбивчиво стучит.

Болит абсолютно все. Я ничего не понимаю, не способна осмыслить происходящее, но точно знаю, что мне оно не нравится. Я настрадалась. Я не хочу больше страдать.

— Кайла?

Кто-то шепчет мне на ухо, и растерянную тоску пронзает ясностью. Я вновь дышу, но каждый вдох дается с трудом. Приложив чудовищные усилия, я открываю глаза.

И понимаю, что, вопреки всему, осталась на Солере.

В сознании плавают обломки мыслей, разбитых и смешанных перенесенной пыткой, но этот факт запечатлевается во мне на самом глубинном уровне. И ломает все мои основополагающие убеждения – или, вернее, те ограничения, которые наложила на них Земля.

Между убежденностью и надеждой заметная разница. До сих пор, вопреки всем доказательствам обратного, я лишь надеялась, что все по-настоящему, – надеялась, что это не какая-нибудь изощренная нездоровая фантазия или помрачение ума от текилы. Я надеялась, что земля не уйдет у меня из-под ног, когда я очнусь в своей грязной квартирке в Нью-Йорке.

Теперь, когда нити моей личности распустило заклятие изгнания, я вплетаю себя в новое полотно. В мгновение ока все переменилось.

«Это по-настоящему».

Рекса и Ашер нависли надо мной. Цендрион сидит, пригнувшись, позади них, Темерес высится поодаль. Мой взгляд наконец фокусируется на благородных чертах Валена, скованных страхом. Он прижимает руку к моей груди. Это его вольтомагия спасла меня, своими разрядами вернула сердцу привычный ритм.

— Вален, – хриплю я.

Он приподнимает меня с земли, обхватывает сильными руками и утыкается лицом в мое плечо. Эти прикосновения пробуждают меня, как не способно было бы ничто иное, даже тысячи вольт земных дефибрилляторов. Его свежий, чистый запах озаряет ночь. Его тепло обволакивает меня, возвращая к жизни.

— Ты здесь, – глухо говорит Вален мне в шею. Он прижимает меня к себе, но делает это осторожно, словно боится, что я рассыплюсь, если сдавить слишком сильно. – Я думал, что потерял тебя.