Тьма у трона - Элиот Лилит Страница 32

В Гатчине все было по-другому. Александр и Константин всегда побаивались строгого и требовательного отца, но выговаривал тот им всегда за дело, и их отношения еще не отравляли старые обиды, взаимные претензии и призрак великой княжны. Наоборот – усердие великих князей в службе и их нескрываемый восторг от того, что им наконец-то позволили видеться с родителями, умиротворяли их отца даже в минуты самого страшного гнева. Теперь… теперь все шло трещинами, и никто даже не пытался их законопатить.

Только на полдороге Александр заговорил:

— Много таких уже было?

— Пятеро.

И все – такие же, как тот солдат в казармах: с черными глазами и зловещими словами без всякого смысла. Они скрежетали про горящие города и реки крови, про разломленные небеса и рвущуюся из недров земли тьму. Но были и другие – тела, найденные в вонючих переулках или на берегу, разбухшие от речной воды. Их послания остались неуслышанными.

Император прекратил выезжать лично после третьего – возникало слишком много тревог и пересудов. Вместо этого Алексею было поручено вести аккуратные записи увиденного лично или чужих свидетельств. Император внимательно читал каждый рапорт, но никто больше не пытался предречь ему скорую гибель, что говорило не в пользу Безбородко. Может, и хорошо, что Кочубей уехал.

Они проехали широкую лужу, обрызгав не только брюхи лошадей, но и сапоги до колен. Вот же – опять переодеваться, как вернется во дворец…

— И никто так и не понял, что все это значит?

— Тяжело что-то понять, когда знаешь так мало.

Теперь Алексей лучше понимал Германа, мотавшегося по всему свету ради крупиц знания.

В одном из окон мелькнуло чье-то бледное лицо, и ставни тут же захлопнулись. Наверное, его узнали.

— Почему ты не напишешь Герману? – Александр словно прочел его мысли.

— Я не знаю, где он и как с ним связаться. Да и его величество точно не даст на это добро.

— Но это же глупо. – Лошадь Александра, чувствуя раздражение всадника, тихо заржала. – Когда такая беда, разве может быть дело до старых размолвок?

Алексей не ответил. Устав смотреть на закупоренные окна, он уперся взглядом в луку седла. Еще несколько минут слышалось лишь чавканье копыт по слякоти. Потом Александр не выдержал:

— Да что с тобой такое?

Алексей вздрогнул.

— Со мной?

— Ты от меня так нос воротишь, будто едешь куда-то с Кутайсовым.

Алексей чуть не задохнулся от изумления.

— Что вы… Я бы никогда…

— Посмотри на меня!

Отчаянно краснея, Алексей повернулся. На лице Александра было столько горечи и обиды, что не будь Алексей в седле, непременно бы отшатнулся.

— Если считаешь, что близость со мной теперь может тебе только навредить, так и скажи. Я отлично все понимаю.

Алексея бросило в такой жар, что аж пот на лбу проступил.

— Дело совсем не в этом! Как вы… как вам в голову пришло?

— Если не в этом, то в чем? – Глаза Александра горели мрачным голубым огнем. – Ты меня уверяешь, что останешься моим другом, несмотря ни на что, а потом, когда мы одни, даже говорить со мной не хочешь. И что я должен думать?

В виски ввинтилась такая чудовищная головная боль, что перед глазами помутнело. Мерно подтачивающее изнутри отчаяние грозило превратиться в огромную черную волну, которая смоет его без остатка. Александр теперь имел полное право его ненавидеть – странно, что вообще с ним разговаривает. И как назло, на ум не шло ни единого достойного ответа. О, сколько бы Алексей сейчас отдал за красноречие если не самого Александра, то хотя бы Палена…