Эпифания Длинного Солнца - Джин Родман Вулф Страница 328

В тупике она вновь, как и прежде, преклонила колени, стараясь сосредоточить мысли на подобающих просьбах к богам. Незадолго до того, как Паук запер их с Реморой, чтоб дать себе и своим людям отдых, Кракс ударил ее ногой, отчего правое бедро до сих пор ныло и плохо гнулось. С тех пор, как это произошло, майтера Мята почти не задумывалась о полученном пинке, или, по крайней мере, постаралась убедить себя в сем. Теперь, стоя на коленях над телом убитого Кракса, она обнаружила, что не может отвлечься от воспоминаний о перенесенном унижении. Конечно, сказать «прощаю тебя» и попросить богов, в особенности Эхидну, не винить его в этом пинке – дело нетрудное, однако сердце майтеры Мяты не желало прощать, не желало забывать зла, как ни старайся.

Наконец Кракса накрыло полотнище прозрачного полимера – точно такое же, отрезанное от того же рулона, что и укрывшее Гиракса, и майтера Мята поднялась на ноги. Как звали третьего? Самый спокойный, тихий из их пленителей, он показался майтере Мяте угрюмым и, предположительно, самым опасным, однако права она была или нет – теперь уже не узнать…

— Патера, ты как, за яму для Аплодонта возьмешься? А я бы с генералиссимой Мятой сходил приволочь его.

— Но отчего же… э-э…

— Он вовсе не собирается напасть на меня, Твое Высокопреосвященство, – заговорила майтера Мята, заметив, что Ремора, коснувшись запястьем пояса, проверяет, на месте ли иглострел. – По-моему, ему нужно побеседовать со мною наедине.

Ремора вымученно улыбнулся.

— В таком… мм… случае мне… э-э… безусловно, следует согласиться. Охотно. Охотно.

— Ну а на самом деле, – пояснил Паук, – я просто хочу поглядеть, управишься ли ты как надо. Тебе ж еще для меня яму копать, смекаешь? Ладно. Как копал я, ты видел, а теперь потрудись для Аплодонта с Пакой, вот и выйдет по справедливости: двое тебе, двое мне. Идем, генералиссима.

Майтера Мята, не прекословя, двинулась следом за Пауком к выходу из бокового коридора.

— Что я патере сказал, чисто лилия, – на ходу сообщил ей Паук. – Знаешь такое слово? Значит, правду сказал.

— Да, знаю, хотя всю жизнь считала это словцо выражением из детского арго. Мои ученики употребляют его порой…

— Но что сказала ты, генералиссима, тоже чисто лилия.

Майтера Мята кивнула, постаравшись вложить в кивок как можно больше сочувствия.

— Ты меня извини, что говорю так. Самому стыдно. Привычка… бывает, и не захочешь, а выругаешься.

— Поверь, я все понимаю.

Паук остановился, как вкопанный.

— Вся штука в том, что я тебе не верю. И этому тоже… патере, как его там…

— Ремора.

От подсказки Паук досадливо отмахнулся.

— Вот ты говоришь, тебя Эхидна генералиссимой сделала? Сама тебе так и сказала?

— Разумеется.

— И ты ее видела, вот как меня сейчас? И смогла разобрать, что она говорит? А говорила она с тобой из такого большого стекла, как во всех мантейонах?

— Именно. Если хочешь, могу повторить все ею сказанное. Мне сие только в радость.

Вернувшаяся на привычную почву, майтера Мята вмиг воспрянула духом. Такой уверенности в себе она не чувствовала с той самой минуты, как вместе с Реморой миновала разрушенные ворота имения Крови.

— Один знакомый говорил, что на самом деле ее слов не слышал. Просто понял, о чем она ведет речь.

— Так ведь он знал женщину, – объяснила майтера Мята, надеясь, что Паук поймет вложенный в слово «знал» смысл. – Либо… прошу прощения за этакую неделикатность…