Тень среди лета. Предательство среди зимы - Дэниел Абрахам Страница 334

В воображении поэта борьба за власть была ярким действом с кровью, пламенем, предательством, коварством и иными связанными с риском для жизни опасностями. И если вслушаться, в речах выступавших все это присутствовало. Изумляло то, что яркое действо можно с легкостью превратить в наискучнейшее.

Разговор с поэтом прошел лучше, чем ожидал Маати. Он чувствовал вину за то, что назвал имя Идаан Мати, но, возможно, юноша ожидал, что оно прозвучит. Да и время поджимало.

Теперь многое зависит от сообразительности врагов. Сначала станет понятно, кто в выигрыше, а затем будет оглашено имя нового хая Мати. Между этими двумя событиями ожидается очень маленький временной зазор, и, воспользовавшись им, Маати постарается узнать, кто изначально все задумал, кто использовал Оту-кво в качестве прикрытия и кто хотел убить его самого. И если ему достанет ума и удачи, если он займет верную позицию, то сможет что-нибудь предпринять. Заручившись поддержкой Семая, он повысил свои шансы на успех.

— Было бы мудро обратить внимание на озабоченность нашего доброго брата из Дома Сая, – говорил отпрыск семейства Дайкани, человек с бледно-желтым цветом лица. – Дни становятся короче, наступает время подготовки к зиме. Пора укрепить крыши, чтобы они могли выдержать тяжесть снега, пора собирать урожай как для людей, так и для прокорма скота и наполнять амбары…

— А я и не знал, что хай всем этим занимался, – прошептал знакомый голос рядом с Маати. – Работал небось без отдыха. Кому же захочется взвалить на себя этакую ношу?

Баараф уселся рядом с поэтом. От библиотекаря разило вином, щеки раскраснелись, а глаза слишком уж блестели. Но он принес кулек из промасленной бумаги, полный кусочков жареной форели, и протянул его поэту, и тот угостился, радуясь возможности хоть так отвлечься от скучного течения Совета.

— Что я пропустил? – спросил Баараф.

— Похоже, Ваунеги и есть наша темная лошадка. Эту фамилию уже упомянули четыре семейства и два открыто хвалили. Думаю, Ваунани и Камау это не радует, но, похоже, их взаимная ненависть исключает возможность союза против Ваунеги.

— Что правда, то правда, – сказал Баараф. – Нынче днем в квартале ювелиров Идзян Ваунани подрался в чайной с внучком старого Камау. Говорят, сломал ему нос.

— Правда?

Библиотекарь кивнул.

Маати теперь вполуха слушал говорившего за кафедрой, а Баараф придвинулся ближе:

— Ходят слухи о мести. Но старый Камау ясно дал понять: если кто-то что-то учинит, того он живо посадит на судно с дегтем из тех, что к Западным островам ходят. Говорят, он не хочет, чтобы о его Доме пошла дурная слава, но сдается мне, так он пытается держать двери открытыми… В смысле, для союза против Адры Ваунеги. Ясно же: кто-то купил малышу Адре куда больше влияния, чем он добыл, просто ночуя с дочкой убитого старика. – Баараф широко улыбнулся, потом кашлянул и сделал серьезное лицо. – Только никому этого не пересказывай. Или хотя бы не говори, что услышал от меня. Я, вообще-то, пьяный, а сюда пришел, только чтобы малость протрезветь.

— Ну а я пришел, чтобы быть в курсе происходящего. Собирался ловить каждое слово, но от этих речей в сон клонит.

Баараф хохотнул:

— Ты глупец! О том, что на самом деле происходит, люди открыто говорят только на водопое. Не знал? Маати-кя, вот что я тебе скажу. Некоторые приходят в дом утех, прорву времени тратят на любование танцами красоток и при этом ждут: когда же наконец главное-то начнется? Так вот, они тоже глупцы вроде тебя.