Сердце и порох - Э. Б. Голден Страница 38

Если бы я не ушла аж до самой площади Совеста, если бы я не пошла посмотреть на «Игроков», я бы уже была в порту и прошмыгнула бы на корабль под завесой этого безумия. Если бы я только не пошла туда, я бы не увидела…

Встряхнула головой. Нельзя было думать о том, кого я только что бросила позади.

Корабль был единственным, что еще имело какое-то значение.

Оттолкнув с дороги старика со стеклянными глазами, я попыталась протиснуться мимо всхлипывающей матери, но толку не было никакого. Так мне до порта было не добраться. Отступив назад, я поправила было сумку на плече, только чтобы осознать, что ремень лопнул. Все мои пожитки проглотила толпа. Матерясь, я нашла ближайшую пожарную лестницу и подтянулась. Оставляя за собой следы в слое пепла, я взобралась на крышу.

Сверху было прекрасно видно воду. Восход подкрашивал горизонт цветом свежего кровоподтека, заливая серыми отблесками боевые корабли, набившиеся в туманный залив. От зданий и кораблей, в которые целились пушки, поднимались облака дыма.

Луисонн прогибался под собственным весом. Разоренный, сгоревший, разбитый. Молясь гвинским святым и киррским богам – кому угодно, кто услышит, – я присмотрелась к пристани. Без толку.

Корабль ушел.

У меня вырвался крик, рваный звук, который даже я сама не расслышала на фоне яростной, ужасающей скорби города. Годы подготовки, и я все потеряла за один вечер.

Внезапная животная потребность бежать ударила о стенки черепа, поднимая меня на ноги и прогоняя прочь от порта. Сначала я спотыкалась, потом перешла на трусцу, а затем неслась от здания к зданию не останавливаясь, пока не кончился воздух.

И только потом вспомнила, что мне некуда идти.

Прислонившись к чьей-то кирпичной трубе, я попыталась взять себя в руки, но меня накрыло беспощадной реальностью. Ни одна комната, ни один переулок или угол Луисонна не был безопасным. В них было не скрыться от ставов – уж точно не мне. На секунду сердце заныло, желая вернуться в старую отцовскую квартиру. Я зарычала.

Даже в той жизни я никогда не была в настоящей безопасности. А потом ночь разорвало смехом.

Это был чересчур радостный звук, слишком искренний для этого кошмара. Тяжело и хрипло дыша, я глянула вниз через край крыши. Улица подо мной была полна народа, но никто не толкался и не кричал. Вместо этого они радостно смеялись, обступив костер, выплевывающий искры в и так затянутое дымом небо.

Они сжигали гору браслетов.

Мужчина из рабочих торжествующе взревел. Люди стекались с соседних улиц, спотыкаясь и хохоча. Вдали, на Регентском холме, центральный штаб ставов пылал жадным пламенем.

Я пошатнулась. Реформисты победили.

Радостные вопли с севера схлестывались с ужасом людей, пытающихся убежать с юга. Новости еще не дошли до всех, не впитались в фундамент города, но они просачивались в рассвет и должны были достигнуть всех с лучами солнца.

«Луисонн, в котором мы будем свободны» – так говорил Бреган.

Это всегда казалось мне детской мечтой. Чем-то наивным, недостижимым.

Внизу, на площади, седая пожилая женщина со стиснутыми зубами сняла с себя браслет рабочего класса и трясущимися руками швырнула его в огонь вместе с документами. Я достала из кармана украденные документы ткачихи и посмотрела на воду, на горизонт за ней.

Всю жизнь я танцевала от тени к тени, от лица к лицу, пытаясь сбежать от преступлений отца и удавки ставов. Я так мечтала о новой жизни за морем, о жизни, в которой мне не придется пользоваться своей иллюзией, в которой я смогу похоронить все те жуткие вещи, что мне пришлось сотворить, того человека, в которого я превратилась. Наконец начать жить. Но если реформисты победили, если ставскому режиму и правда пришел конец…