Закон тирана - Дэниел Абрахам Страница 4

Миллон не сразу заметил, что по лицу текут слезы. Ни величественная красота статуи, ни внушаемый ею леденящий ужас не поддавались описанию. Он тихо выругался; рядом с драконом слова прозвучали почти молитвой. С трепещущим сердцем он протянул руку и коснулся ладонью широких чешуек.

Камень. Холодный, мертвый камень.

Он слышал, что в больших городах есть диковины – и древние изображения драконов, сделанные еще с живой натуры, и отпечатки массивных когтей, и удивительные бестиарии, и загадочные башни. Слышал и об огромных таинственных кораблях, брезживших перед рыбаками в морозном тумане и никогда не подходивших к берегам. Мир полнился рассказами о чудесах, но самих чудес Миллон никогда не видел. До нынешнего дня.

Он сел на жесткий холодный пол – усталые ноги плохо держали. По щекам катились горячие слезы, которых Миллон не стыдился. В груди разливалось жаркое пламя при мысли о том, что теперь он посвящен в тайну. Более того – он наконец стал мужчиной. Он аредставил себе, как юный черноволосый Кирот, без единой морщины на лице, десятки лет назад сидел на этом же месте. И отец Миллона, и старшие братья. Всю жизнь они свято хранили секрет, и никакие узы дружбы, привязанности или верности не могли этого нарушить. Сегодня к ним присоединился и Миллон. Теперь он знает то же, что и они. Он уже не ребенок, а мужчина клана Мюрро. И явленную ему тайну, разумеется, будет хранить до могилы.

Огонек фонаря дрогнул, запахло масляным чадом. Оказаться в храме без света и пробираться к Кироту ощупью в непроглядной черноте – не дело. Миллон поднялся на ноги, но что-то мешало ему просто так уйти. Тянуло как-то подытожить увиденное, обозначить свою причастность.

— Я сохраню эту тайну, – разнесся под сводами пещеры его высокий голос. – Никому не скажу.

Ему почудилось, будто от каменной статуи в ответ исходит безмолвное одобрение, почти благодарность. Обман чувств, конечно. Как голос моря. Впрочем, Миллону было безразлично: этот миг в тиши пещеры, когда за спиной морской простор, а перед глазами дракон, все равно запомнится ему навсегда.

Внезапно откуда-то нахлынул звук, как грохот гигантской волны, и Миллон осел на землю. Массивное изваяние дрогнуло, по широкому боку прошла рябь, посыпалась пыль с чешуи. Статуя повела когтями, подняла голову – огромная пасть раскрылась в широком зевке. Внутри мелькнула черная влажная поверхность; горячее дыхание, от которого веяло запахом масла, разнеслось по воздуху, как винные пары. Массивная голова опустилась, легла на сложенные когти и вновь застыла в неподвижности. Миллон услышал тонкий смешок, больше похожий на нервное девчоночье хихиканье, и понял, что смеется он сам.

Крепкая мозолистая рука вцепилась ему в волосы и потащила назад, другая накрыла рот, заглушая рвущийся наружу визг. Кирот раздраженно сгреб еще горящий фонарь и вытолкал Миллона обратно в тоннель. На обратном пути постепенно стены скруглились и стали обычными каменными, вновь послышался рокот моря и треск льдин, гонимых волнами. Выйдя на каменистый берег, Кирот остановился и поднял фонарь.

— Сказано же тебе – если дракон проснется, мир сгинет! – прошипел старый рыбак. – Сказано – не шуметь! А ты?!

— Я нечаянно.

Кирот раздраженно сплюнул.

— Миллон, сын Гитана из клана Мюрро! – бросил он с нескрываемым презрением. – Я ныне свидетельствую, что ты стал мужчиной. Да не больно-то о себе воображай.