Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон Страница 4

Скоро, очень скоро ее отец выступит против Агамемнона и отомстит ему за прошлые злодеяния, мудро выбрав момент, и она насладится унижением микенцев.

А пока можно и развлечься.

Елена поднесла чашу к губам и, оглядев зал в поисках приза, встретилась взглядом с молодым микенским воином. Тот смотрел на нее, и губы у него задрожали, а кадык заходил ходуном. Сдерживая смех, Елена, будто испуганный олень, замеченный ею на охоте, распахнула глаза, а после опустила взгляд с невинностью своих четырнадцати лет. Молодой воин сглотнул и, потянувшись за вином, опрокинул кубок.

Опьяненная дурманящей властью, Елена искала новую цель. Толчок – и чаша выпала из ее пальцев. Агамемнон подхватил ее и сунул рабыне, чтобы та налила еще, а после звучно поставил на стол – пурпурное вино выплеснулось через край.

— Выпей, девочка, – с нажимом произнес царь Микен.

Елена сделала глоток, и ее щеки заалели под слоем мела и румян: вино разбавлено непривычно, как для мужских застолий, и в животе пусто. Жарившиеся в огромном центральном очаге куски говядины и баранины еще даже не нарезаны.

Елена улыбнулась, чтобы подбодрить отца, чье лицо стало пепельно-серым, – сидя во главе стола, он наблюдал за этой сценой. Тиндарей, уводя дочь с женской половины перед началом пира, попрекнул ее за разорение материнской косметики. Елена почти не слушала – ее сердце уже билось в такт крикам и грохоту веселья, – но кивнула, а на ее щеках появились ямочки.

Теперь пальцы Тиндарея с побелевшими костяшками сжали кубок. Царь стукнул им по столу, бронза глухо ударилась о дерево. В зале воцарилась тишина.

— Воины Микен, добро пожаловать в Лакедемон, – произнес он официальное приветствие. – Прежде чем приступить к еде, мы должны вспомнить священный закон ксении[1].

Агамемнон пожал плечами.

— Почему бы нет?

— Когда мужчины садятся за стол в качестве гостей и хозяев, – продолжал Тиндарей, – они приносят клятву вечной дружбы. Зевс Ксениос, хранитель гостеприимства, покарает того, кто нарушит эту клятву. Ешьте в моем доме, микенцы, и станьте братьями лакедемонянам во веки веков.

Елена во все глаза смотрела на отца. Она не предполагала, что он способен лгать, да еще и так виртуозно.

— Как это верно, – изрек Агамемнон. – И я намерен сделать нашу связь прочной вдвойне, прежде чем покину твой дворец. – Его рука под столом коснулась бедра Елены.

Тиндарей нахмурился. И поднял кубок в знак начала пира.

Застольное поведение Агамемнона оказалось настолько же неприятным, как и его бесцеремонные руки. Елена старалась не слушать, как с изяществом кабана поглощал он похлебку, из кабана же приготовленную. Струйка жира стекала с его тонких губ на жесткую медно-рыжую бороду.

Сидевший напротив микенец, прежде внимания Елены не привлекший, подтолкнул к Агамемнону корзину с лепешками. На ее взгляд, чертами лица он слишком напоминал своего царя, хотя был бледнее и с волосами цвета чечевицы. Словно почувствовав, что Елена наблюдает за ним, микенец покраснел и отвел взгляд.

Агамемнон вытер жирный рот куском лепешки. С его нижней губы свисало мясное волоконце.

— Неплохой пир, Тиндарей. Похоже, у вас меньше угонщиков скота и овец, которые беспокоят ваши стада, чем у нас на Аргивской равнине. Моя цель – сокрушить соседей-воров, которые разрывают на части Ахею.