Мёд полыни - Екатерина Кожевникова Страница 40

— Зачем все так усложнять и от людей скрываться? Словно мы сами разбойники какие-то, – раздосадованно хлопнул ладонью по столу Стожар, посуда от удара зазвенела, подпрыгнув.

— Я поначалу хотел жить в деревне, после пожара нас приютили добрые люди, – вздохнул Ярун.

— Дед Деян и бабушка Доброслава. Ты рассказывал эту историю множество раз…

— Боком им обернулась такая доброта – из-за духа мертвой ведьмы, что за нами по пятам следовала, у них и дом, и хозяйство погорело…

— Это было много лет назад. Мать умерла, когда я был еще дитем.

— И что?

— Да нет давно никакого злого духа! – не выдержал Стожар, срываясь почти на крик. – Никто нас не преследует, в спину не дышит, избы не сжигает!

— Тебе почем знать? – лицо Яруна словно задеревенело, стало похоже на грубую деревянную маску, но на самом дне зрачков плескался затаенный ужас.

— Потому что давно мы здесь живем спокойно. И могли бы переселиться к людям, если бы ты не избегал всех.

— А тебе зачем это вдруг понадобилось? Столько лет в землянке было хорошо, а теперь – на тебе – к людям захотелось. Сам говаривал – они тебя в деревне не особо привечают.

— Конечно, мы же для них чужаки, – буркнул Стожар, глядя хмуро исподлобья.

— А для разбойников что – свои? Думаешь, Волк с тобой цацкаться будет, колдовским фокусам учить? Он же так развлекается, веревки из тебя вьет, а окажешься ты у разбойников – попадешь в чернорабочие или в опасные передряги, откуда многие живыми не возвращаются.

— Все у тебя кругом плохие.

Ярун не выдержал, хмыкнул раздосадованно, хлопнул по столу полной меда крынкой и вытер руки об тряпку, упирая их в бока.

— Я не понимаю, чего ты хочешь, Стожар? – посмотрел он на сына раздраженно.

— Жизни такой же, как у всех.

— Какой? Разбойничьей? Деревенской? Людей грабить и убивать? Или ремеслом кормиться? Сам-то решить можешь, кто ты?

Стожар недовольно засопел, не зная, что ответить – противоречивые желания и надежды и так каждый день его разрывали на части.

— Не в лесу же прозябать в одиночестве, старея и покрываясь мхом, – наконец ответил он, вытирая руки от меда и глядя на отца. – Кто мы вдали от людей? Отчужденцы? Что нас ждет, какое будущее? Состариться и умереть в землянке?

Ярун молчал и смотрел с грустью: он прекрасно понимал, что сын вырос, а каждый птенец хочет вылететь из гнезда и построить свое, когда приходит время. Пока Стожар был ребенком и бегал за отцом по пятам, впитывая каждое слово, с ним было гораздо проще. Но сейчас все иначе: если Яруна устаивала тихая отшельническая жизнь, то Стожар искал совсем другого, нового – ему пора было взрослеть, учиться жить и выбирать собственный путь. Но будет ли будущее у того, кто, как опасался отец, может быть с рождения проклят?

— Отец? Что, ежели я решу привести в дом жену? – тихо, почти шепотом произнес Стожар. Ярун поднял бровь, не зная, что ответить, и огляделся так, будто видел землянку впервые: тесная темная лачуга, заставленная корытами и инструментами, завешанная травами и амулетами. Здесь и двоим-то порой развернуться негде, а молодой семье уж точно не разместиться.

— Ну… дом тогда строить будем… – нерешительно развел руками Ярун, вспоминая, как много лет назад, в прошлой жизни его собственный отец Смиря помогал ему складывать на краю деревни аккуратную избушку: тогда вся семья радовалась и готовилась привечать невестку – красавицу Любаву. А потом вернулась из ниоткуда Яра, и все пошло наперекосяк…