Тьма у трона - Элиот Лилит Страница 41

Куда же тогда смотреть? Самым очевидным виновником хвори казался рассекший город разлом, но ведь он был давно закрыт, даже следов уже не осталось. Да к тому же, мрачно напомнил себе Алексей, почему этот разлом вообще появился, они тоже не знали. Не брать же на веру переиначенное библейское сказание о божьей каре или выдумки Нелидовой о мнимом проклятии, лежащем на Городе-на-костях. Нет, должен существовать приличный ответ: простой, стройный, складный.

«Конечно, – едко одернул себя Алексей. – Ведь в мире так много всего простого, стройного и складного».

Идеал строгих арифметических вычислений, где все всегда работает по одним правилам, существовал только на бумаге. Жизнь, сколько ее ни вычисляй, так и останется невнятной и бессмысленной.

Нет, довольно. Такие мысли никуда не вели, разве что в петлю или на дно бутылки. Он должен верить, что решение есть для всего. Верит же император. Упорство, с которым его величество пытался заставить все работать как надо, кипучая сила тысячи указов, неутомимые попытки охватить необъятное – разве не так выглядит надежда? Пока есть она, пока есть идеал, пускай далекий и недостижимый, служба – не просто служба, не просто утомительный труд сквозь стиснутые зубы, как в кадетском корпусе или в бытность адъютантом генерала Мелиссино, но благо, долгий и тернистый путь к свету.

Надо зайти с другой стороны. С болезнями ничего не ясно, с разломом тоже. Что остается? Мрачные пророчества?

Алексей прикинул объем предстоящей работы, и у него закружилась голова. Легенд о пророках всех мастей было столько, что за всю жизнь не перечитаешь. Их передавали из уст в уста, вокруг них создавались религии, то и дело находились полоумные старцы и прочие блаженные, мнящие себя провидцами грядущего. А уж сколько развелось ярмарочных гадалок…

Обычно тех, кто пытался проповедовать свою псевдопророческую ересь прилюдно, сажали в крепость. Мелькнула дикая идея: собрать бред всех этих юродивых и сравнить с тем, что говорили пораженные черной хворью. Но нет, слишком призрачные шансы на успех, чтобы жертвовать драгоценные часы.

Алексей подумал о заваленном бумагами столе императора и сам себе удивился: а ему-то что мешает перепоручить эту задачу кому-нибудь, кто не обременен таким количеством обязанностей, как он? Даже сейчас, когда чиновники не просто просиживают штаны, как при покойной императрице, а вынуждены работать под страхом императорского гнева, они не тратят время в парадах и патрулях. Государство мало потеряет, если на пару недель лишится какого-нибудь крючкотворца. И не такое это серьезное предприятие, чтобы одна ошибка обернулась катастрофой, если выбранный человек вдруг окажется некомпетентен.

Алексей задумался. Его круг общения шириной не отличался и в основном состоял из военных. Где бы найти толкового чинушу?

Его отвлек стук в дверь. Явился Беннигсен. Алексей не видел старого генерала с тех пор, как император отправил того в отставку незадолго до войны с Францией, но он ни капли не изменился. Все то же сухое невыразительное лицо с матовыми синими глазами, крупным носом и такими узкими губами, что рот напоминал щель. Каждое движение Беннигсена было отчетливо отмеренным и неспешным, будто у высовывающей шею из панциря древней черепахи. Внешне на роль предводителя кадетов он подходил больше, чем не привыкший отказывать себе в удовольствиях жизни Мелиссино, но Алексей снова ощутил укол тоски по погибшему наставнику.