Песнь безродного - Карина Володина Страница 43

«Ку брацеле армате, ку фокул востру-н вине, Вияца-н либертате ори моарте стригэ тоць?» – обречённо пишу я.

«Ну да, похоже».

«В руках мечи сверкают, огнём пылают лики / Как гром, призыв суровый: свобода или смерть. Это из румынского гимна».

Нила записывает голосовое сообщение на пятнадцать секунд.

«Ты просто там смеёшься?»

«ДА».

«Не думаю, что это стоит размещать в сториз».

«ТЕПЕРЬ Я В ЭТОМ НЕ УВЕРЕНА».

«Я ничего не понимаю. Когда это было? Я же заснул».

«Да. Заснул. На полчаса. А потом вбежал на кухню с двумя клинками, бросил одним из них в Листера и сказал: «Кажется, вы задолжали мне занятие, мастер Даскалу!» УМОРА».

Я прикрываю глаза. Может быть, это совсем немного на меня похоже. В прошлом году в нашем фамильном доме гостила Элиза с родителями и старшей сестрой – та была намного приятнее Элизы, а ещё почти каждый вечер покупала алкоголь, которым угощала и меня. Иногда я могу вести себя под ним несколько… нестандартно.

Мы переписываемся с Нилой до самого звонка. Петер выключает будильник, бормочет что-то о домашнем задании, ещё тише, чем всю лекцию, – но я даже не удосуживаюсь записать его слова. «Дан, – проносится у меня в голове. – Дан всё конспектирует».

Телефон приходится убрать в карман; я мягко касаюсь плеча Сильваны, утонувшей в мире быстро сменяющихся видео окончательно.

Петер испаряется из класса первым. Тома лениво потягивается, Флорин осоловело промаргивается, поворачиваясь к нам с Сильваной, – и…

— И что это был за фрик? – вопрошает он трагически. – И это лучший учитель истории, которого они смогли нам найти?

Отчасти я с ним согласен, однако прекрасно знаю, чем всё это закончится. Тотальной прожаркой несчастного Петера Саркади по всем мыслимым и немыслимым поводам.

— Перерывы же только на десять минут? – бодро спрашиваю я, делая вид, что не расслышал. – Надо торопиться. На каком у нас всё этаже?

Этаж – последний, четвёртый, но мы не знаем, как попасть в нужную аудиторию. Наверное, нас должен был проводить Ферка, наш куратор, –но Ферки и след простыл.

— О! – просовывается в дверь голова Июлианы. – Вы ещё здесь! Ура!

Июлиана выглядит немного запыхавшейся, словно ей пришлось пробежаться – возможно, так и было.

— У нас тоже была пара на первом этаже, – поясняет она, радостно улыбаясь. – Вас проводить? Алин, доброе утро!

Когда мы с Сильваной подходим к остальным, я замечаю за спиной Июлианы целую толпу: две её сестры, их подруга Ки́нга, Влад, Давид, их безымянный и безродный друг… Кажется, наша компания становится всё больше и больше.

Флорин тут же начинает жаловаться на Петера, Влад с Давидом понимающе гогочут, Эмеси, Эва и Кинга вздыхают, Июлиана подхватывает общее настроение – но я вижу, что она слегка разочарована. Поговорить ей хотелось не с Флорином.

Нет, нет, нет, я не настроен на это с утра пораньше. Не настроен вообще в любое время суток, но сейчас – особенно. Я быстро пристраиваюсь к Сильване, спрашиваю, есть ли у неё с собой клинки или она собирается пользоваться тренировочными; Сильвана смотрит на меня с привычной безразличной ленцой, но в диалог вступает. Прекрасно. Тома негромко хмыкает и присоединяется к общему обсуждению Петера, задавая Июлиане всё новые и новые вопросы. Июлиана вынуждена отвечать.

Нас тащат во внутренний дворик, потом – к одной из новых деревянных дверей. Оказывается, вчерашний маршрут не довёл бы нас до четвёртого этажа: та лестница заканчивается на третьем.