Сердце и порох - Э. Б. Голден Страница 44

— Что случилось? – спросил па. – Как вы сюда пробрались? Охранники ушли, потом мы слышали пушки и стало пахнуть дымом, но…

— Мы добились помощи с континента, – выдавил из себя Бреган, с трудом держа голос ровно, оказавшись лицом к лицу с отцом. – Остальные сейчас штурмуют Центральный. Как…

Кожа свисала со слишком тонких рук отца. Осунувшееся лицо было покрыто шрамами: старыми, новыми, поглубже. Тонкие прямые разрезы от клинков. Некоторые уходили дальше на голову, чертя линии в бритых волосах. Горло Брегана обожгло желчью.

— Что они…

Па покачал головой:

— Неважно. Я в порядке. Как… где твоя мать?

Резко похолодало.

— Надо вас вытаскивать, – сказал Бреган, отступая к двери. – Спрятать тебя в тылу, пока мы не знаем точно…

— Скажи мне. – В его плечо впились костлявые отцовские пальцы. Одного из них недоставало.

Брегану очень не хотелось говорить об этом именно здесь и сейчас.

— Па…

— Где она, сын?

— Ее нет.

Ресницы отца дрогнули.

— В каком смысле?

Бреган хотел было сказать, что она умерла, но отец бы сам все узнал со временем. Соврать сейчас значило сделать ему больнее потом.

— Это из-за нее ты здесь. Она предала нас.

— Нет. – Па наморщил нос.

— Да.

Четыре года назад, в Кровавый Пятдень, ма пошла на поводу у своей трусости. В обмен на защиту она сдала реформистов ставам. Из-за нее ставы нашли театр в заводе, из-за нее развалилось движение, из-за нее поймали отца и убили стольких людей. Из-за нее он потерял Фирин.

Па покачал головой:

— Ставы говорили… но я не…

— Это правда. Она сама мне все рассказала, прежде чем собрать сумки, сесть на корабль и сбежать в Кунсии.

У па вырвался звук, похожий на стон ветра, словно из него вышел весь воздух.

Он шагнул назад, обратно в камеру. Бреган поймал его за руку.

— Надо идти, – рыкнул он. Вышло куда грубее, чем он хотел. Но он пожертвовал всем за эти четыре года, лишь бы попасть сюда, в эту тюрьму. Он не собирался рисковать их жизнями ради споров о матери. Особенно учитывая, что все это была ее вина.

— Выстрелы затихли, – заметил Жак.

Вместе с другими заключенными он стоял снаружи камеры, глядя на Брегана с отцом. Пятерка – так люди звали предыдущих лидеров реформистов до их ареста – превратилась в призраков тех бесстрашных революционеров, которых Бреган однажды боготворил. Грязная форма, шрамы, осунувшиеся лица.

Он сглотнул. Дрейфи с остальными остались во дворе.

— Пошли, – сказал он, протягивая свой пистолет отцу.

Вниз они спускались в тяжелой тишине. Впереди шел Бреган с ружьем, через шаг от него – отец. С барабанной дробью в голове он подошел к бойнице, выглядывающей на север, просунул в отверстие ружье и прищурился, глядя наружу.

Дрейфи стоял посередине двора, живой, держа руку крючконосого става. Другой ставский солдат с ослепительно-белыми волосами стоял рядом. Бреган моргнул, ожидая выстрела, удара – но Дрейфи пошевелился и разжал пальцы.

Став кивнул реформистам и выбежал со двора вместе со своим дружком, совсем рядом с тем местом, где его пуля чуть не вошла Брегану в лицо. Еще две фигуры на стене метнулись на юг.

Четверо ставских охранников. И Дрейфи всех их отпустил.

Тяжело ссыпавшись вниз по лестнице, Бреган выскочил во двор, стуча ружьем о бок.

— Это куда они собрались?

Дрейфи утер подбородок:

— Они сдались.