Воин тумана - Джин Родман Вулф Страница 44

Я неуклюже объяснил:

— Там был один человек, которого Ио видеть не могла. И разные другие еще…

— В дальнейшем, – сказала женщина, – постарайся держаться поближе к нам.

К нам подошел Гиперид и обратился к Пиндару:

— Я, конечно, кое-какие молитвы знаю, но вот если бы ты сочинил что-нибудь этакое, а?

— Я попробую, – кивнул Пиндар.

— Вот только времени у тебя маловато.

— Ничего, я постараюсь успеть. Как его звали?

— Кекроп. Он был гребцом из верхнего ряда, если это тебе важно. – Гиперид колебался. – Мне-то больше по душе короткие имена – легче запомнить, если раз или два услышишь.

— Я постараюсь, – повторил Пиндар и отвернулся, погрузившись в собственные мысли.

Покойного положили перед алтарем, а на самом алтаре разожгли костер из плавника. Десять матросов, обладавших хорошими голосами и поклявшихся, что на них нет ничьей крови, спели литанию морскому богу: «О, пощади нас, могучий, хребет лошадиный ломающий, складки земли сотрясающий, волны морские вздымающий! О, не забудь нас, всесильный, якоря среди скал укрепляющий, корабли у людей отнимающий, весну на земле начинающий!» И так далее, и тому подобное.

Когда они умолкли, Гиперид в латах и шлеме с синим крестом бросил в огонь хлеб и вылил вино из золотой чаши.

О, третий брат богов великих,

Судьбой назначенный Страною мертвых править,

Прими ж наш скромный дар – вино и пищу —

Во имя Кекропа, который страждал,

Трудился честно, не жалея сил,

Во благо брата твоего, царя морского.

И вот израненный моряк волною выброшен на берег —

Прими его, о темная река!

Ты протекаешь под землею,

Его ты унесешь в страну иную, к берегам безмолвным…

Неподалеку раздался вой какого-то зверя, и маленькая Ио испуганно прижалась ко мне.

— Не бойся, – шепнул я ей, – это всего лишь собака.

Чернокожий через голову девочки коснулся моего плеча. Я обернулся, и он, покачав головой, настороженно улыбнулся.

Гиперид уже почти кричал; никогда бы не поверил, что он обладает таким громоподобным голосом:

Но все ж не торопись, старик, гребец искусный,

В своей ладье его переправляя душу

На этот горький берег Смерти,

Где не слышны раскаты океанского прибоя!

— Клянусь Двенадцатью! – прошептал Пиндар. – Он помнит все стихотворение целиком! А мне-то казалось, оно и «плевка» не стоит – я бы, во всяком случае, на него не поставил.

Умолкнув, Гиперид бросил в огонь фасоль, горсть мидий, немного мяса и еще какие-то продукты, а двое матросов залили костер, набрав морской воды в кожаные ведра, и еще двое быстро завернули покойника в саван и унесли прочь.

— Это замечательные стихи, – сказал я Пиндару.

Он молча покачал головой. Люди вокруг постепенно расходились, возвращаясь к большим кострам, горевшим близ вытащенных на берег кораблей.

— Нет, действительно замечательные! Ведь многие моряки не скрывали слез!

— Они были его друзьями, – возразил Пиндар. – Как же им не плакать? Да благословят тебя нимфы, но поэзия и должна потрясать до глубины души! – У него самого в глазах стояли слезы, и, чтобы скрыть их от меня, он поспешил прочь, волоча за собой по песку тяжелую цепь.

Я все еще не мог забыть той схватки на холме и не сводил глаз с извилистой линии горного хребта на фоне звездного неба. На одной из вершин отчетливо была видна фигура высокого мужчины с посохом, а рядом – фигурка пониже; видимо, ребенок.