Двери больше не нужны - Екатерина Соболь Страница 44

— Каких трупов? Он мой отец!

— И он убил мою мать! – заорал Антон. – И Журавлева, создателя Стражи! И еще много чего сделал! Как ты могла купиться на его вранье?

— Во мне проблема?!

Антон бессильно треснул ладонями по рулю. А потом из его кармана раздался звуковой сигнал: один и сразу за ним второй. Антон вытащил плоский аппарат, отдаленно напоминающий мобильный телефон, и уставился на экран. Там светился адрес, написанный ретрошрифтом: «улица Пестеля, 11». Антон какое-то время смотрел на него, будто пытался вспомнить, где это. А потом глаза у него расширились от шока.

— Да ты издеваешься…

Он стартовал с места так, что меня вдавило в сиденье.

— В Литейном, пять минут, успеем, – горячо бормотал он, мгновенно огибая любую машину, которой не повезло тащиться перед ним. – Вдруг это все-таки ты? Ну зачем ты их рушишь? Летний сад, то кафе, Дом мод. Ты их даже не помнишь! Как такое возможно?!

Я игнорировала Антона, а он – красные сигналы светофоров. Мы добрались за три минуты.

Над маленькой площадью высился торец пышного желтого здания, украшенный крупной надписью с каким-то мемориальным текстом. Перед ним на постаменте стояла каменная ваза, похожая на фонтан без воды. Мысли об отце вылетели у меня из головы, когда я поняла, что это за место. Антон сегодня читал мне о нем стихотворение, описывая площадь, где я нашла коробку с ключами.

Здесь должен быть фонтан, но он не бьет.

Однако сырость северная наша

Освобождает власти от забот,

И жажды не испытывает чаша.

Но фонтан занимал мое внимание недолго. Главной на площади сейчас была призрачная дверь, и я сразу поняла: она не такая, как те две, что я видела раньше. Первая, через которую я попала в город, была бледной и сонной, никаких спецэффектов. Та, что потрепала оранжерею, сияла ярче. А вот эта, третья, была яростно-синей, и под ней с хрустом ломался асфальт: легко, словно тонкая вафелька. Трещины ползли во все стороны, прямо под дверью уже образовалась глубокая яма. И что? Сотканный из света прямоугольник даже не покосился, словно ему не обязательно находиться на твердой поверхности.

Мне не хотелось знать, есть ли в дверной коллекции четвертый уровень кошмарности: третий выглядел хуже некуда. Прошло меньше пяти минут с открытия двери, а она уже разнесла дорожное покрытие. Я беспомощно поймала взгляд Антона. Тот был напуган, а еще, кажется, чем-то расстроен.

— Сиди в машине, – выдохнул он и закинул в рот кирпичик волшебной жвачки.

Я глубоко вдохнула сладкий персиковый запах. Он вызывал какие-то смутные, неуловимые воспоминания, скорее обрывок чувства, чем связную мысль – наверное, из давних времен. Детская площадка, на ней качели, которые покосились и с железным лязгом упали в снег прямо у меня на глазах. Где это было? Когда мы переехали в Пыреево или раньше? Говорят ведь, что запахи долго хранят воспоминания.

Антон с усилием разжевывал жвачку, закрыв глаза. Я никогда не видела, чтобы кто-то жевал с такой сосредоточенностью, будто это вопрос жизни и смерти. С другой стороны, так оно и было. Трещины ползли к ближайшим домам, из окна высунулся пожилой мужчина и мгновенно скрылся. Антон надул из жвачки искристо-голубой пузырь, выскочил из машины и бросился к разлому, на ходу крикнув:

— Сиди в машине!

Я, конечно, сразу вылезла. Не из героических побуждений – просто не хотелось наблюдать катастрофу, сидя в развалюхе, которую эта сила может сплющить, как пластиковый стаканчик. В воздухе пахло озоном, как перед грозой. Пока мы ехали, небо заметно потемнело, облака набухли от воды, заслонили солнце полностью – оно угадывалось только смутным светлым пятном посреди серости. По улице во всю прыть улепетывала парочка зазевавшихся прохожих.