Потомок седьмой богини - Алессандра де Амальфи Страница 45

Тобиас не знал, как себя вести, и постоянно оглядывался: вероятно, не желал, чтобы кто-то из старших по званию увидел его прохлаждающимся во время дежурства, или же не хотел, чтобы его заметили в моей компании.

— Ты многое знаешь о нашем славном правителе, не так ли? – завязал разговор я, доставая из внутреннего кармана трубку и набивая ее табаком.

— Все время на войне я бился с ним рука об руку.

— Приму это за «да», – хмыкнул я. – Его величество, как знаешь, не разговорчив, если только не начинает беседу сам…

— О-о-о, так было не всегда, – вдруг расхохотался Тобиас. – Раньше его невозможно было заткнуть.

— И что же заставило его измениться?

— Люди учатся на ошибках. Порой не с первого раза и не со второго, но на сотый ты понимаешь, что` боги упорно пытаются вдолбить в твою голову, и, наконец, прислушиваешься.

Я сделал первую затяжку. Горло обожгло и наполнилось обжигающим кашлем, сдержать который не вышло, как ни старался.

— Вы в порядке?

Выплевывая остатки горелого привкуса, я проворчал в ответ что-то невнятное. Мне нравился запах табака, а трубка часто лежала во внутреннем кармане, но я никогда по-настоящему не понимал, почему кто-то получает от этого удовольствие. Тяжесть в руке и клубы плотного дыма успокаивали, но после каждой попытки проникнуться гадостным процессом я клялся больше этого не повторять. И вскоре снова к этому возвращался.

— Его величество давно не мальчик, – продолжил я. – Почему его не женили раньше?

— Ну, однажды пытались, но…

— И давно?

Я чуть придвинулся к Тобиасу, и тот дернулся, чтобы отстраниться, но не сдвинулся с места. Его взгляд был устремлен к замку, будто он знал, что Фабиан наблюдает за каждым движением и словом подданных.

— Боишься его гнева?

Тобиас промолчал, но я и без того знал ответ. Между ними произошло что-то, достойное моего внимания, но постовой не смел произносить это вслух, страшась, что его судьба примет очередной неприятный поворот.

— Я с удовольствием побеседовал бы с вами, ваше сиятельство, но о делах короля лучше спросить у кого-то, кто по-прежнему с ним близок.

— Отчего же ты растерял наглость? – с вызовом улыбнулся я.

— Люди учатся на ошибках.

Выведать у постового ничего не вышло, но лишь потому, что тот отчаянно сжимал челюсти, боясь выдать нечто запретное. Уверен, застань я его в лучшем расположении духа, он поведал бы мне какую-нибудь непристойность, способную в мгновение ока опорочить светлый образ правителя островов. Я выбрал неудачный день.

История Тобиаса, без сомнения, была увлекательнее многих. Его лицо не было лишено шарма, пусть тот был не благородным, а скорее хулиганским, как у мальчишек, что уводят благочестивых девушек из дома против воли отца. Задатки манер из него не выбила даже война, но и на них, как на теле, оставила множество шрамов. Иначе говоря, его положение в обществе очевидно было иным, и мне до жути хотелось выяснить, из-за чего король низверг столь преданного соратника.

Вечером я сел за написание отчета, но моя неприязнь как к формальной писанине, так и к Кьяре упорно мешала складывать слова в предложения. Сама необходимость отчитываться казалась нелепостью. Неужели, столько лет прослужив в Гептагоне, я все еще был обязан доказывать право быть его частью? Моя деятельность за пределами стен Ателлы никак не влияла на прочих Верховных – напротив, слава о силе чародеев достигала земель, до которых прежде не добиралась, и привлекала все новые и новые блуждающие души обращаться за нашей помощью. То, что я, вопреки традициям, не стал учителем, было Кьяре лишь на руку: ее не радовал мой стиль преподавания. Однако недоверие госпожи директора усиливалось с каждым годом, побуждая все чаще сбегать из законного дома, чтобы сделать глоток свежего воздуха.