Материя. Том 1 - Константин Соловьев Страница 46

Инженер, создававший автоматона серии «Д», явно не стремился наделить его излишне антропоморфным строением. Снабженные гулкими поршнями ноги были шире человеческих по меньшей мере вдвое, а бочкообразная грудь и подавно не снилась ни одному атлету. Куда больше сходства с человеческим телом было заключено в голове и руках. Последние были оборудованы сложными миниатюрными захватами, по своей чуткости способными конкурировать с пальцами – дань необходимости для всякого автоматона, созданного для работы по дому. Что до лица… Автоматонам не требовались лица, все их нужды полностью удовлетворялись узкой вентиляционной решеткой, служащей также для общения с внешним миром, и парой объективов. Все остальное представляло из себя глухую медную пластину, безликость которой скверно действовала всем в бакалейной лавке на нервы.

Не сдержавшись, Лэйд как-то раз заплатил художнику два шиллинга, и тот в меру способностей изобразил на лицевой пластине Диогена масляной краской человеческое лицо. Так как вдохновение он черпал в этикетке от английского бриолина, ничего удивительного, что Дигги обзавелся лицом джентльмена средних лет с роскошными черными усами и моноклем в глазу. С тех пор Лэйд утешал себя тем, что теперь-то его лавка и подавно защищена от грабителей. Едва ли во всем Новом Бангоре сыщется человек, достаточно отважный, чтобы столкнуться с механическим слугой мистера Лайвстоуна.

Приказание было исполнено в наилучшем виде: чашку автоматон сжимал в своей могучей руке.

— Нажал кабан на баклажан, – невозмутимо доложил он хриплым граммофонным голосом. – Лимон, но мил.

Лэйд принял чашку, но пить не стал, подозрительно принюхался.

— Что ж, в этот раз чай получился хотя бы жидким – уже недурной прогресс, мой друг. Ну-ка, ну-ка, что ты в него положил?..

— Корысти ради дарит сырок!

Лавочник прикрыл глаза, сосредоточившись на обонянии.

— Ага… Эфирное масло… Румяна мисс Прайс… Немного печной сажи и… Господи помилуй, персиковый сироп?

— И масоны носами, – с механическим достоинством подтвердил Диоген. – Кит – на море романтик.

— Недурно, недурно, старый ты хитрец. Еще и нарочно принялся разговаривать палиндромами?

— На доме чемодан.

Лэйд погрозил ему пальцем.

— Ладно, продолжай разыгрывать жестяного болвана, если тебе так больше нравится. Мы оба знаем, что когда-нибудь ты ошибешься, и будь уверен, я окажусь достаточно близко, чтоб это заметить! Ладно, ступай себе…

Лэйд не стал пить чай – выплеснул содержимое в цветочную кадку. Подумал несколько секунд – и полез рукой в бюро, в тот его дальний отдел, где грудой лежала подшивка «Эдинбургского обозрения». Газету он выписывал больше для виду, как и полагается всякому солидному человеку в Хукахука, считающему себя тертым дельцом. Там, за прессой, надежно спрятанная, лежала небольшая серебряная табакерка, наполненная грубо молотым порошком, напоминавшим скорее водоросли, чем табачную стружку. И пахло от него не табачными плантациями, а соленым морем. Селедочная чешуя – лучшее, что может предложить черный рынок Нового Бангора человеку, который не жалеет денег на хороший товар и умеет в нем разбираться. Лэйд с величайшей осторожностью набил пенковую трубку и чиркнул спичкой.

Рыба – опасная штука, с которой здравомыслящему джентльмену никогда нельзя связываться, сколь бы подготовленным и выдержанным он не полагал себя. Лэйду приходилось видеть людей, которых рыба свела в могилу за неполный год. Сперва щепотка измельченной чешуи в ноздрю, чтоб снять накопившееся за день напряжение. В этот момент человека обычно выдают лишь глаза, немного мерцающие, как покрытые ледяной корочкой лужи. Потом – уха из угрей или суп с карасьими потрохами. Это уже зелье серьезное, не для новичков. Люди, которые его употребляют, предпочитают носить перчатки даже в жаркий тропический день – чтоб скрыть тонкие перепонки между пальцами.