Кофейная Вдова. Сердце воеводы - Алиса Миро Страница 47

За её спиной дверь приоткрылась, и оттуда выглянула бледная, но живая Домна.

Глеб покачал головой. В его глазах плясали веселые черти.

— Ну ты, вдова, даешь… — выдохнул он. — Я, значит, лечу, коня загнал, думал — спасать надо. А тут… цирк с конями. И с боевыми петухами.

Марина поправила выбившийся локон. Рука её дрожала, но голос был твердым.

— Это не цирк, Глеб Всеволодович, — ответила она, переводя дыхание. — Это активная оборона. Кто с мечом к нам придет, тот от кипятка и погибнет.

Глеб хмыкнул. Он подошел вплотную. От него пахло морозом, конским потом и яростью боя.

— А Потапа я прижму, — тихо сказал он, глядя ей в глаза. — Не бойся. Больше не сунутся. Теперь это место под моей личной охраной.

— Спасибо, — просто сказала Марина. — Заходи. У меня для спасителя особый корень припасен. Тот, от которого сила не убывает, а прибывает.

Глеб рассмеялся, запрокинув голову. И этот смех был лучшей рекламой.

Домна Евстигнеевна, слышавшая всё из сеней, уже мотала на ус.

«Воевода-то наш… с ведьмой заодно. И смеется! И про силу шутит! Видать, и правда корень её работает… Ох, надо Савве моему двойную порцию взять!»

Домна, бормоча благодарности святым угодникам (и не забыв прихватить свой туесок), растворилась в сумерках так быстро, как позволяла её шуба, спеша разнести новую сплетню.

Дуняша, прижимая к груди всё еще клокочущего от ярости Генерального, ушла в кут — отпаивать героя водой.

Глеб шагнул через порог.

Он был огромен. В низкой избе ему приходилось пригибать голову.

Он стянул кожаные рукавицы, бросил их на лавку. Снял шапку, тряхнул головой. Волосы, влажные от пота под мехом, упали на лоб. На виске, у старого шрама, билась жилка.

Марина закрыла дверь и задвинула тяжелый засов.

Мир снаружи перестал существовать.

Глава 4.1

Запах чужой земли

Тишина обрушилась на них ватной, оглушающей подушкой.

Снаружи еще скулила собака, но внутри слышался только треск сухих поленьев в печи да тяжелое, с хрипотцой, дыхание мужчины, у которого только что сошел боевой кураж.

— Ну ты и бедовая, Марина… — выдохнул Глеб, с силой расстегивая верхнюю пуговицу кафтана. Ворот душил его. — Я думал, тебя тут уже на костре жарят. А ты их… кипятком. Да петухами.

Он коротко, лающе хохотнул. Жесткие морщинки у глаз на миг разгладились.

— Где такому учат? Неужто бабья хитрость?

— Жизнь учит, Глеб Всеволодович, — уклончиво ответила Марина, подходя к печи. — Там, откуда я родом, женщина либо зубы показывает, либо её съедают.

Она видела, как он устал. Видела, как едва заметно дрожат его пальцы — не от слабости, а от отходняка после выброса адреналина. Ей нестерпимо захотелось подойти, снять с него тяжелую кольчугу, коснуться плеча. Просто чтобы проверить, что он живой, теплый, настоящий.

Но она осталась стоять у стола.

Между ними была пропасть. И имя ей — венчальная клятва.

Вместо прикосновения она достала свою медную джезву.

— Тебе чего? Сладкого, как в прошлый раз? Нервы успокоить?

Глеб сел на лавку, широко расставив ноги в сапогах и положив тяжелые ладони на столешницу. Он смотрел на неё снизу вверх. Темным, внимательным, голоднымвзглядом.

— Нет. Сладкое — это баловство. Дай мне того… настоящего. Черного. Чтобы кровь разогнать. Я ведь не спал почти.

Марина замерла с ложкой над банкой с цикорием.

Секунду она колебалась.