Круговорот и тени - Джин Родман Вулф Страница 48

— Да, но потом-то женился, – возразила Пижма. – Женитьбу матушка до сих пор ему припоминает. Не одобряет такого.

Свин, звучно откашлявшись, сплюнул наземь.

— Ты, браток, похлёбку доедать не намерен? Жалко же, коли впустую-то пропадёт.

Он передвинул миску поближе к Свину.

— Бери, доедай, только поделись с Оревом парой кусочков. Я сыт. Ты хлеба уже попробовал?

— Не успел, браток. А ты?

— Сейчас отрежу тебе ломоть. Уверен, если макать в эту великолепную похлёбку, вкусно выйдет просто на удивление.

— Там, в кухне, на плите ещё греется, – вставила Пижма, – а в большой миске будет куда горячее этой. Давай, Свин, подогрею тебе…

— Ясное дело, Бивень, на твой вопрос мы, считай, не ответили, – заговорил Выжлец, – но всё, что помним, рассказали, как на духу.

— А не знаешь ли ты, что сталось с Шёлком после смещения?

Выжлец пожал плечами.

— Казнить его, видимо, не казнили и в ямы не бросили. Об этом отец рассказал бы наверняка.

— Люди разное говорят, – отважилась добавить Пижма. – Сам знаешь, как оно бывает. Будто бы кто-то где-то на рынке его приметил, или что они, Шёлк с женой, живут в городе под новыми именами. Или что он ходит среди людей переодетый, помогает, если кому помощь нужна. А куча народу думает, что он подался наружу: дескать, сам постоянно об этом твердил…

Кивнув собственным мыслям, он передал Свину пару ломтей хлеба.

— Спасибо, браток, – поблагодарил его новый товарищ.

Выжлец зевнул во весь рот.

— Да, Бивень, вот что ещё должен сказать: я ж его видел. Отец мой его чудотворцем считал и, когда он приехал к нам, поднял меня повыше, чтоб я смог как можно лучше его разглядеть. Вдобавок одно время везде его портретами бойко торговали, и у нас тоже такой над очагом висел. Наверное, до сих пор на чердаке лежит, в целости.

— Боюсь, мы не даём тебе с женой лечь спать…

— Так на дворе всё равно, считай, утро, – с улыбкой заверила его Пижма.

— Ваш стук в дверь нас во сне застал, – поддержал её Выжлец. – Когда солнце гаснет, делать-то больше нечего.

— Свечи нынче очень уж дороги, – объяснила Пижма, – и с маслом для ламп дело не лучше. Раньше мы торговали ими…

— И маслом по сию пору торгуем, только цена на него теперь…

— Кстати, дорогой, масло-то у нас кончилось. Остатки Пальма давеча забрала.

— Вот завтра поеду в город, постараюсь ещё раздобыть. Всё равно собирался свечей поискать… а вы ведь оба туда направляетесь, верно?

— Мы-то? Э-э, ещё как! Гляделки для Свина искать… верно, браток?

— Именно. Искать глаза для Свина и для моей подруги, майтеры Мрамор, оставшейся на Синем. Между прочим, я как раз минуту назад собирался о ней рассказать. Видите ли, она – хема. Полагаю, здесь хемы ещё остались?

— Остались, – кивнув, подтвердил Выжлец, – только немного совсем.

— У неё отказали глаза, и мне очень хотелось бы найти новые… если, конечно, удастся. Так вот, продолжая рассказ: те пятеро явились к нам с Крапивой, поскольку мы в своё время знали патеру Шёлка куда лучше, чем кто-либо на Синем. Единственное исключение – майтера Мрамор, знавшая его много лучше, чем мы, но сейчас она совсем стара и… и, повторюсь, очень нуждается в новых глазах.

— Да не боись, браток, меня оно не цепляет, – пророкотал Свин, жуя размоченный в похлёбке хлеб.

— Благодарю тебя, однако, как болезненны подобные напоминания, понимаю вполне. Не знаете ли вы, хотя бы примерно, где можно найти новые, исправные глаза для хемы? Хоть какие-нибудь соображения?..