Записки расхитителя гробниц. Том 1 - Наньпай Саньшу Страница 48

Толстяк извлек из ствола винтовки ту самую последнюю пулю и предложил:

— Почему бы нам не перенять передовой опыт американского народа и не найти этому патрону лучшее применение? Расковыряем и прижжем рану порохом – как вам?

Паньцзы вцепился Толстяку в ногу и процедил, сжимая зубы от боли:

— Эта рана не от пули! Что, хочешь… хочешь все кишки мне сжечь, что ли?

Он вытащил из кармана штанов моток каких-то бинтов. Сверху виднелись следы крови – судя по всему, это были повязки, которые накладывали еще поверх раны у него на голове.

— Какое счастье, что я их не выбросил, – продолжал Паньцзы. – Давайте, перевяжите меня, да потуже. Рана ерундовая!

— В наши дни изображать из себя самоотверженного героя больше не модно, – парировал Толстяк. – Товарищ, у тебя, извиняюсь, кишки видно, так что хорош упираться!

Он уже приготовился добывать из патрона порох, но мы с Молчуном поторопились его остановить.

— Погоди, не спеши, – сказал я. – Если порох обожжет внутренние органы, ему конец. Лучше сперва перевяжем.

Толстяк, подумав, согласился, и мы суетливо принялись бинтовать живот. Затем я оторвал от своей одежды пару лоскутов и наложил их вторым слоем поверх повязок. Все это время Паньцзы так страдал от боли, что едва не лишился сознания. Глядя, как он привалился к стене, тяжело переводя дух, я почувствовал себя виноватым. Если бы я тогда не разронял все хочжэцзы, возможно, Паньцзы не получил бы такую тяжелую рану.

Тут я вспомнил, что так и не узнал кое-что важное.

— Точно! Слушай, – обратился я к Толстяку, – а ты вообще кто такой?

Толстяк хотел было ответить, но Молчун жестом велел всем умолкнуть. В наступившей тишине я услышал леденящий душу квакающий звук, доносившийся с другого конца каменного тоннеля.

15. Пук

Толстяк приподнял короткоствольную винтовку Паньцзы, заряженную единственной пулей, и продемонстрировал ее Молчуну, как бы говоря: может, вступим с ним в бой, и всего делов? Но Молчун отмахнулся, а потом жестом велел нам плотно зажать ладонью нос. Сам он одной рукой накрыл нос Паньцзы, а другой выключил фонарь.

В ту же секунду мы утонули в непроницаемом мраке. Кроме жуткого кваканья, единственное, что мы слышали, было частое-частое биение наших собственных сердец. Сосредоточив все внимание на пугающем звуке, я понял, что его источник стремительно приближается к нам. Одновременно с этим воздух наполнился очень странной, ни на что не похожей вонью.

Мне было так страшно, что я едва не задыхался. Прислушиваясь к кваканью, которое с каждой секундой звучало все отчетливее, я ощущал себя приговоренным к смертной казни. В момент, когда я болтался где-то на грани между реальностью и кошмаром, звуки резко стихли! Мое сердце пропустило удар: неужели оно нашло нас?

Примерно пять-шесть минут спустя зловещее, отчетливо слышное кваканье раздалось снова, причем совсем рядом. Великое Небо, да оно будто звучало прямо у меня над ухом! В жилах от ужаса застыла кровь, и я, насквозь мокрый от холодного пота, что было сил зажал рот, чтобы не заорать.

Следующие несколько минут стали для меня настоящей пыткой. В голове воцарилась полная пустота, я понятия не имел, что нас всех ждет – жизнь или смерть.

Еще примерно полминуты спустя кваканье наконец начало отдаляться, и я мысленно выдохнул. Мама дорогая, у нас появилась надежда выжить! Однако в тишине внезапно раздалось тихое «пфю-ю-ю». И какому кретину вздумалось пустить газы именно сейчас?