Уходя, закройте двери - Екатерина Соболь Страница 53

— Ей грустно.

Я опустилась на колено, чтобы лучше разглядеть искрящиеся осколки.

— Ой, ну ты и… – Я вопросительно глянула на Антона, и он закатил глаза. – Не говори, что тебе еще и смертельный артефакт жалко. Бесишь! Найди себе одноглазого кота и будешь с ним носиться.

Но это уже было скорее ворчание, чем ругань. Я фыркнула и потянула руку к снежинке. Почему-то так и тянуло подобрать осколок, рассмотреть получше, но, когда мои пальцы приблизились, осколки начали двигаться друг к другу, словно их притянуло магнитом. Я взвизгнула и отдернула руку, но снежинка просто собрала себя обратно и на этом успокоилась. Лежала на асфальте целенькая, только с прожилками там, где сошлись осколки. Я почувствовала над ухом дыхание и повернула голову. Антон потрясенно смотрел на снежинку. Потом покосился на меня.

— Что ты такое? – медленно спросил он, разглядывая мое лицо.

Я хохотнула и быстро встала.

— У себя дома, в общем-то, никто. Ты – никто, и я – никто.

— Вместе мы – почти пейзаж, – закончил Антон.

Помнит!

— Ладно, идем. Я ее возьму, все-таки ценность. – Я торопливо подобрала снежинку и убрала в сумку. – Как бы назвать наш клуб… О, кстати, есть слово для стражников, которые не трюкачи, а все остальные?

— Артефакторы. Потому что работают не с дверьми, а с…

— Да ясно, ясно. Так, «артефакторы»… Нет, знаешь, название для клуба так себе, слишком длинное. Над брендом придется еще подумать.

Глава 7. Пилигримы

Мира и горя мимо,

мимо Мекки и Рима,

синим солнцем палимы,

идут по земле пилигримы.

Иосиф Бродский

Корейской еды не нашлось. Ну конечно: раз в городе нет интернета, значит, дорамы и бойз-бенды Страны утренней свежести прошли мимо них. У нас в Пырееве никакого рамена и пульгоги, правда, тоже не было, но в Кирове я раза три такое ела.

В конце концов мы с Антоном устроились в кофейне: крохотной, с четырьмя простенькими столами и деревянными стульями. Бариста кивнул Антону как другу. Сказал: «Слышал, ты теперь безработный! Нам всем конец, да?» – и предложил выбирать что хочет за счет заведения. Вот это я понимаю, ценное знакомство!

— Мое любимое место, – негромко сказал Антон, хотя странно при его росте любить кафе размером с кукольный дом.

Жестяную коробку с ключами он держал в руке. В машине не оставил, будто боялся, что ее похитят.

— И за что ты его любишь? – спросила я, сгружая на стул сумку.

— Мы прямо посреди Литейного округа. – Антон взял меню. – Где бы дверь ни открылась, ехать недалеко.

Тут он вспомнил, что никаких ему больше дверей, раз почталлионы не работают, и приуныл, но я слишком увлеклась изучением блюд, чтобы его утешать. Мы расположились за столиком с огромными стаканами капучино и многоярусной тарелкой бутербродов.

— Строго говоря, ты по-прежнему стражник. Двери-то никуда не делись, просто вы с Кланом поменялись местами, – сказала я. – И в ближайшие десять-двенадцать раз тебе не нужен Вадик с его жвачками, чтобы их закрывать.

Я указала подбородком на коробку и вгрызлась в бутерброд с ветчиной.

— Давай-ка сначала, – сказал Антон, не притронувшись ни к кофе, ни к еде. – В каком смысле «есть настоящий Петербург»?

И я послушалась. С перерывами на глотки восхитительно крепкого кофе и бутерброды рассказала ему, как после возвращения из их города поехала в Петербург. Там не было ни Стражи, ни призрачных дверей, но коробка нашлась.