Диагноз - Анюта Соколова Страница 53

Рука Тери нащупала мою и сжала.

— Оказалось, они один другого стоили. Мать гуляла и не скрывала этого от отца. С соседями, с коллегами, со знакомыми притворялась не хуже шпионки из кино, а отцу она даже хвасталась. В отместку он напивался и в бешенстве избивал её. Лицо не трогал, синяки на лице или руках — это уже полиция. Я прожила с ними полтора месяца, уговаривала, умоляла, плакала, грозила, скандалила. Впустую. Когда их нашли мёртвыми, я вздохнула с облегчением. Пусть огромные долги, практически пустая квартира, зато нет этого ежедневного кошмара.

Тери повернулся ко мне, но я остановила его:

— Подожди. Это не всё. Ты спрашивал про ректора — да, у меня с ним был роман. Вернее, это у него со мной был роман, даже не роман, а так, романчик. А я считала его своим мужем, ну и что, что без записи, кому нужны эти бумажки? Переехала к нему, летала от счастья. Пока не узнала, что у него таких «жён» — штук пять, как у риандского хана. Банальная история, да? Можешь смеяться. И если ты сейчас скажешь, что такой Якорь, с ненормальными родителями и дурацким «замужеством» тебе не нужен, я пойму.

Тери переплёл наши пальцы:

— Мой отец был безумным деревенским пьянчужкой, его так все и называли — Чокнутый Жан. Ему было всё равно, по лицу бить или не по лицу, в нашей деревне полиция не появлялась годами. Поэтому моя мать удрала от него с первым попавшимся человеком, который захотел её увезти. Сбежала и пропала. А отец лупил меня так, что иногда я терял сознание от боли. Мы прекрасные Якоря друг для друга, Янира.

Я уткнулась носом в его мягкий кашемировый свитер.

— Что касается твоего «замужества»… В мире много мерзавцев, но это не значит, что нужно хоронить себя заживо. Хочешь ещё чаю? Осталось на одну чашку.

— Давай пополам?

Мы пили чай из одной чашки: глоток я, глоток он. Над головой мерцали осенние звёзды, ветер лизал кожу. Никаких барьеров, никакого притворства. Только громко стучали невидимые молоточки в груди, и они же эхом отдавались рядом. Я даже знала, что это: так куётся прочная цепь, которая связывает некроманта с его Якорем.

— Расскажи мне про Леони, — попросила я.

Глава 17

— Мы познакомились ещё детьми, — начал Тери. — Гюстав… Нет, прежде чем говорить о Леони, нужно рассказать тебе, кто такой Гюстав.

— Бывший некромант, — сказала я. — Агнес рассказала.

— Не просто бывший некромант. Он потомок тех самых Шаренов, что первыми вышли из тени и начали служить королю ещё до принятия закона о некромантии. Прадед Гюстава был герцогом, а его бабка — урождённая Артуа. Потом случилась революция, король отрёкся от престола, его с семьёй расстреляли, началась первая война с Лоданом… Историю ты, наверное, знаешь лучше меня. Род Шарен потерял всё, кроме чести.

— Многие аристократы сохранили и свои земли, и свои деньги.

— Это те, что в войну трусливо отсиживались в Энжéре, а дед Гюстава остался в Виларе и помогал временному правительству. Допрашивал погибших вражеских офицеров и пленных самоубийц. Его сегодня упоминал Бертран — знаменитый Лоренс Шарен, недостижимый идеал всех некромантов.

— Я так понимаю, после войны у деда Гюстава не осталось ничего, кроме славы?

— Нетрудно догадаться. Зато у самого Гюстава прекрасная наследственность и врождённое благородство. Он услышал о семилетнем ребёнке с даром и приехал в нашу глушь.