Мертвые земли Эдеса - Софья Шиманская Страница 57

Луций пробежал взглядом по массивному столу из голубого мрамора, зеркалу на стене, кованой стойке с тазом для умывания и не нашел особых перемен.

— Да все как обычно, – пожал он плечами.

Арвина двумя пальцами подцепил с письменного стола скомканную ткань.

— Что это?

Холщовая обмотка Орхо. Луций мысленно дал себе пощечину. Ему моментально стало понятно, что имел в виду Арвина. Уже замылившимся взглядом Луций не замечал в привычном беспорядке следов чужого присутствия. Широкий, расшитый зелеными бусинами змеевика пояс, брошенный поверх сундука. Две чаши на столе, гребни и перевязи неясного назначения, какие-то стамески и гора опилок под ними. Зарубки на стене – иногда талорец от скуки метал в нее кинжал.

А что такого? Раб метает кинжал в хозяйскую стену. Ничего особенного.

— Я тренируюсь, – натянуто улыбнулся Луций. Он забрал из рук Арвины обмотку и принялся аккуратно ее сворачивать.

Тот посмотрел на него с легким скепсисом, а потом пожал плечами и лихим движением сорвал покрывало со своей корзины.

— Сегодня у нас, – громогласно объявил он, – сыровяленая оленина из Сегмона. Жевать невозможно, но вкусно. Мягкий сыр с фисташками и барбарисом из Зена. Сатвийский паштет. Не спрашивай меня, из чего он. – Арвина извлекал снедь из корзины и раскладывал прямо поверх документов. Он достал ярко-зеленый плод, изумленно посмотрел на него и передал Луцию. – Что это такое, я не знаю. А это тебе понравится, – Арвина протянул Луцию маленькую глиняную бутылочку, – бальзам с земель Орды, горький, как сама смерть. Ты такое любишь.

— Ты отца ограбил? – усмехнулся Луций, наблюдая, как Арвина выгружает на стол горшочки, головки сыров, причудливый пышный хлеб и фрукты.

— Он даже не заметит. Отец все это не ест. Ему нравится мнить себя гурманом, но его любимая еда – это каша с изюмом. – Праймус достал из корзины последнюю деревянную коробочку. – Все. Это какая-то сладость из Тиришара. Впрочем, ее я, пожалуй, заберу. – Он чуть зарделся.

По розоватым мочкам Луций угадал направление мыслей Арвины. Ему хотелось сказать другу, что Талия была бы гораздо больше рада копченому мясу в остром перце, но для Арвины дружба Луция с его возлюбленной должна была оставаться тайной.

Арвина откупорил одну из принесенных амфор, отыскал на заставленном столе чаши, наполнил их мягким вином, пахнущим миндалем и акацией, и с удовлетворенным вздохом развалился на кровати Луция так, что пшеничные кудри легли ореолом вокруг его головы. Он залез рядом.

— Расскажешь, что произошло между тобой и Марком? – помолчав, деликатно поинтересовался Арвина.

— Поссорились, – от мыслей о Марке свело скулы, – я немного вышел из себя. Он перешел черту.

— Не говори, если не хочешь, – он приподнялся на локте и теперь сосредоточенно следил за лицом Луция, – он тоже ничего мне не объяснил. Я звал его к тебе сегодня. Он рассвирепел.

— Я сказал ему, что он ведет себя как плебей, – неохотно признался Луций.

Арвина поморщился, как от зубной боли.

— Ауч. Запретная тема.

— Он действительно перешел черту.

— Да какую черту? Что вы вообще могли не поделить?

Луций покачал головой. Чтобы хоть сколько-нибудь внятно объяснить, откуда взялась эта условная черта, начать нужно было с их веселого приключения в подворотне с сенатором. А еще лучше – с рассказа о том, что Луция вырастила талорка. И о происхождении его нынешнего так называемого «раба» упомянуть не забыть.