Сердце и порох - Э. Б. Голден Страница 61

— Ты меня вышвырнул из дела с бароном, так что да, я пошла посмотреть «Дебютантку» сама.

— Надеюсь, она того стоила, – прорычал он. – Все твои образы на свалку. Никаких больше работ, никаких больше авантюр.

— Ну и ладно, у нас же есть теперь деньги, нет? Нам больше не нужно всем этим заниматься.

Отец замер.

— Ставы знают тебя в лицо, Фирин.

— И что? – Я повысила голос. Ставы уже несколько недель как знали мое лицо, и что-то ничего не случилось. – Я думала, мы собирались уехать. Когда ты вообще собирался мне…

Он грохнул стаканом о стол, и алкоголь выплеснулся на деревянную столешницу и мне на рукав.

— Ты все испортила. – Он наклонился ближе, сжимая стакан до побелевших костяшек, а второй рукой схватив спинку моего стула. Я перешла черту. Но мой страх зашипел, словно капли воды на раскаленных углях, и испарился, не успев заняться.

Всю жизнь у меня не было никого, кроме отца. Но теперь это изменилось. Осознание того, что кто-то еще знает мое имя и лицо – и этому кому-то на меня не наплевать – вырастило сталь в позвоночнике, который устал прогибаться.

— Да что ты? – прорычала я. – А дело точно в ставе, которого я пырнула? Или в деле с бароном, которое ты провалил? А то что-то кажется, ты уже несколько недель как передумал уплывать. Что случилось? Что ты…

Стакан с виски разлетелся о стену.

Я рухнула на пол, закрывая голову руками.

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! – прорычал Рестув, пиная мой стул и опрокидывая его.

Он навис надо мной, пылая пунцовыми щеками.

— Потому что ты мне ничего не рассказываешь! – Я вскочила на ноги, готовая накинуться на него, вытрясти Рестува прочь из его тела, но было уже поздно.

Хлопнула дверь, и он ушел.

Я опустилась на колени, чувствуя, как грохочет в груди. Впившись ногтями в ладони, я резко втянула воздух через нос. Не собиралась рыдать. Не собиралась кататься по полу, как уличная шавка, которую пнули сапогом. Я прожгла взглядом осколки стакана, блестящие на ковре, словно россыпь звезд. Виски стекал по стене над небольшим камином, который мы никогда не зажигали.

Если отцу так хотелось жить в страхе, пожалуйста. Я не собиралась присоединяться к нему.

На трясущихся ногах я вышла из дому. Солнце еще не встало. Каждое очертание Дна было поглощено чернотой. Обняв себя руками, я соскальзывала с крыши на крышу, пока не добралась до рабочего района.

Спустившись по пожарной лестнице квартиры Брегана, я нашла нужное окно и постучала по стеклу. Бреган перевернулся на матрасе, заметил меня и скинул с себя потрепанное лоскутное одеяло, на котором мы репетировали на крышах. Покосился на две темные фигуры на матрасе побольше. Его родители медленно и размеренно дышали.

Мастерски тихо открыв окно, Бреган вылез на пожарный ход. Дышать тут же стало легче.

— Фирин? Ты что… плачешь?

— Нет.

— Фирин…

— Пойдем, – сказала я, хватая его за руку.

Я вытащила его на крышу. Мрачно светлеющий горизонт сулил скорую грозу.

Бреган замер на верхней ступеньке, смаргивая сон.

— Фирин, погоди…

Я поймала его вопрос губами. Мы прильнули друг к другу уже знакомым движением, выученным за все украденные моменты последних недель. Когда он наклонился ко мне, я провела ладонями по его спине, запустила пальцы в волосы, потом толкнула его на ступеньку и уселась ему на колени.