Великая Библиотека - Анастасия Шелест Страница 61

Я собираюсь фыркнуть и послать обезумевшую богиню ко всем пегасам, но ехидное любопытство выталкивает насмешливый вопрос:

— Да неужели? И в кого же?

Синий взгляд темнеет, вцепившись в меня безжалостными клещами. По плечам разбегаются предостерегающие мурашки. Минеда скалится, хищно улыбнувшись, и наслаждается каждым звуком:

— Как там зовут этого красавчика? Эрик, кажется?

Сердце вздрагивает и замирает. Пальцы сжимаются в кулаки так, что ногти оставляют на ладонях полумесяцы. За грудиной разливается яростное, злое жжение.

Да она издевается? Эрик? Гребаный Эрик из проклятой Академии? Человек, по вине которого я лишилась матери и брата? Это худшая шутка, которую только можно придумать. У богинь нет чувства юмора?

— Очень смешно, – хрипло процеживаю я, стиснув подлокотники. Пальцы сводит от напряжения.

Русые брови Минеды сходятся, и она покачивает головой и говорит поучительным тоном:

— Чего же в этом смешного, Теодора? Это печально, когда истинные чувства теряются, не выдержав испытаний.

От злости сводит мышцы. Пепельный привкус оседает на языке. В глазах темнеет от клокочущей ярости. Как она смеет? Кто позволил ей болтать такую омерзительную чушь?

Сузив глаза, я едва размыкаю напряженные губы, выплюнув:

— Какой бред.

Голос кажется чужим. Пальцы выламывает пульсирующее напряжение, и я царапаю подлокотники, отчаянно умоляя себя успокоиться.

Безумной богине стоит взять свои мерзкие слова назад. Прямо сейчас, пока я еще не утратила контроль над бурлящей в крови магией. Та словно ждет, когда я дам слабину, и готовится вырваться на свободу, потакая моим низменным, яростным порывам.

Минеда словно и не ощущает угрозу. Она покачивает головой и театрально вздыхает, вскинув руки в сокрушенном жесте:

— Я не осуждаю твою реакцию, дорогая Теодора. – От длинных пауз сводит челюсти, и Минеда все-таки продолжает: – Ты ничего не понимаешь, потому что твой обожаемый Марк перевернул реальность, исказил прошлое и вынудил тебя забыть всю правду. Трагично, гнусно, омерзительно!

Она заламывает пальцы, сыпля эпитетами, и напряженный узел в груди распускается, вздрогнув. Из меня вырывается мрачный смешок.

Стоит уже запомнить – никогда не верь чокнутым, иначе они охотно утащат тебя в пучину своего безумия.

Оттолкнувшись от столешницы, я откатываюсь и усмехаюсь, потерев переносицу:

— Что, прости, сделал Марк? Какой огромной силой нужно обладать, чтобы провернуть подобное? – Скользнув безынтересным взглядом по лицу застывшей богини, я устало отмахиваюсь. – Катись к пегасам, Минеда. Если это был намек на то, что ты больше ничего полезного дать не способна, я поняла. Уходи.

Можно было просто сказать, что помощи ждать не стоит. К чему этот убогий спектакль? От одной мысли о том, что слова Минеды могут оказаться правдой, меня передергивает. Меня словно с головой вываляли в грязи. Мерзость.

Лицо Минеды заостряется. Она сужает глаза, и театральное выражение сползает оплавившимся воском. В потемневшей синеве сверкают грозные молнии. Она раскрывает яркие губы и шипит:

— Не способна? Отчего же, Те-о-до-ра? Я могу дать тебе кое-что полезное. – От ее голоса вдоль позвоночника пробегает холодок. Такая резкая смена настроения ничего хорошего не предвещает. – Ты неплохо меня развлекаешь. Хочу посмотреть, как ты выкрутишься. – Она поджимает губы, а я невольно хмурюсь, напряженно ерзая. – Верну тебе кое-что, дорогуша. Совсем немного, зато очень ценное.