Тьма у трона - Элиот Лилит Страница 63

Алексей открыл глаза. Дождь за окном пошел сильнее. Совсем белый в сгущавшемся сумраке, Александр выдохнул:

— Точно? Ты уверен?

— Да.

Они вошли обратно, и на этот раз Елизавета Алексеевна вскинула голову.

— Насекретничались, ваше высочество?

Александр пробормотал что-то невнятное. Препятствий больше не было, но он все равно медлил.

— Попробуйте, – подтолкнул его Алексей. – Хуже не…

Он замер, увидев то, что не сразу бросилось в глаза. В вырезе детской рубашечки, почти скрытое тенями, темнело черное пятно.

Шторм поглотил последние лучи угасающего дня. У Александра затряслись губы.

— Попробуйте, – повторил Алексей настойчивее. – Может быть, еще не поздно.

Александр прошептал что-то, но так тихо, что даже Алексей не разобрал. Сглотнув, Александр повторил:

— Я не могу. Что, если… Что, если я…

Дверь за ними распахнулась, и в комнату влетели запыхавшиеся император с Константином. На Алексея накатило бессмысленное облегчение – он так привык видеть в его величестве источник спасения и порядка, что почти уверился: тот и сейчас сможет все исправить.

— Что с девочкой? – Император стремительно подошел к невестке, выискивая на лице ребенка страшные отметины.

— Точно не сказать, ваше величество, – пробормотал Виллие из своего угла. – С утра был просто небольшой кашель, потом – все хуже и хуже, а теперь…

— Под рубашкой, – выдавил Алексей скрипучим от напряжения голосом. – Там есть метка.

Император повернулся к Александру:

— Вы делали хоть что-нибудь?

— Нет, я… я только собирался.

— И долго вы собрались собираться? Действуйте же наконец!

Похоже, что в отличие от сына император не сомневался ни в том, что отец девочки Чарторыйский, ни в том, что Елизавета Алексеевна, как и полагается верной своему долгу жене, давно уже избавилась от своего царского огня. Александр не пошевелился, только уставился на отца в немом испуге.

Император поморщился и с досадой покачал головой.

— Константин Павлович, окажите милость.

Младший великий князь неуверенно шагнул вперед.

— А почему ваше величество сами не…

— Делайте, что говорят!

Алексей поморщился. Разумеется, и своим сыновьям император не счел нужным сообщить, до чего неверными сделались его силы после столкновения с исполином из разлома.

Константин тяжело вздохнул, но стянул перчатку и водрузил на лоб младенца широкую ладонь. Елизавета Алексеевна с трепетом наблюдала, как из пальцев великого князя хлынул яркий свет. В нем Алексей заметил, что и на щеке девочки зреет темное пятно.

На миг все потонуло во вспышке молнии за окном.

Ребенок всхлипнул. Черные ресницы слиплись в одну тугую полосу, и Алексей вдруг с ужасом представил, как сейчас за ними распахнутся непроглядные дыры, а с пухлых, блестящих от слюны губ хлынет потусторонний скрежет.

Вместо этого уши обжег пронзительный детский визг.

Константин поспешно отдернул руку. Елизавета Алексеевна ахнула, но только крепче прижала вопящую девочку к себе. Та забилась в ее руках, будто в припадке падучей. Кормилица и лекарь наперебой заголосили: женщина принялась поминать всех святых, Виллие – срывающимся голосом требовал вложить что-нибудь девочке в рот, чтобы не откусила себе язык, от страха и не задумавшись, откуда бы у младенца могли взяться зубы. Император открыл рот, но его голос утонул в раскатах грома.