Клятва и клёкот - Диана Чайковская Страница 64

— Голод гоним, – лицо стражника на миг омрачилось. – Зима скоро, сами понимаете. Посадник решил смехом да песнями зиму голодную отогнать.

— Авось боги смилостивятся, – второй улыбнулся еще шире. – А нет, так хоть нагуляемся от души, а, брате?

И пропустили их. Перед Зденкой появились оживленные улицы. Девки в лучших нарядах, с венками из золотистых листьев и калины, бегали вприпрыжку с молодцами и хохотали. Всюду галдели, куда ни глянь. Корчмы трещали по швам, гремели песни вперемешку с шутками. Похабщина мешалась с нежностью, да так, что аж у Дербника покраснели уши. Чего уж говорить о княжне!

Зденка мельком взглянула на Марью. Та ерзала и, казалось, хотела с головой зарыться в рубаху и стать глухой. В детинце если и пели, то только о богах, природе и чистой, что колодезная вода, любви.

— Надо найти постоялый двор да поскорее, – пробурчал Дербник. Переживал за княжну, как иначе.

Они свернули к переулку, на узкую полупустую улицу, вдоль которой тянулись избы. На тынах висели рушники и обереги, в каждом окошке горела хотя бы одна лучина. Размахнулся посадник, ой размахнулся! Неразумно это было – смеяться в лицо Моране!

В конце улицы виднелся постоялый двор. Он гудел как пчелиный улей. Веселье разлеталось по всей округе, и каждый прохожий словно подхватывал эту волну и вносил что-то свое. Среди шума звенели гусли, следом за музыкой летела песня:

Ветры буйны дуют-дуют,

Звери все погибель чуют,

А погибель не идет —

Гнев богов ее все гнет!

Ветры буйны воют-воют

Да пророчат нам неволю,

Да неволи той не будет —

Только смех и мед. И чудо!

А раньше-то пели про походы, про удалых молодцев, про чародеев. Праздник, не столько по своей воле, а за дары. В Гданеце гусляры редко ударяли по струнам сами – чаще по чьему-то повелению: князя, бояр, чародеев или купцов, желавших прославить красоту своих дочек.

Наверное, этому тоже заплатили. По крайней мере, Зденка очень надеялась на это. Уж больно нравился ей голос – красивый, чуть хрипловатый, он то несся с музыкой, то плавно растягивал слова.

— Красиво как, – улыбнулась Марья.

— Ага, – тут же кивнул Дербник.

— Там и остановимся, – решила Зденка.

Тем более княжна держалась из последних сил. Если бы не Дербник, свалилась бы на землю мешком.

На постоялом дворе их встретил служка и помог спешиться. Мальчонка увел лошадей и пообещал накормить, напоить, обтереть и оставить в тепле. Да и баня была, причем натопленная – аж дым валил наружу, а внутри шумели девки. Зденка вздохнула: придется тут оставить немало. У нее самой все тело зудело, требуя травяного веника да жара. Чего уж говорить о княжне, которая наверняка хотела ополоснуться после дороги.

Предвкушая хороший отдых, они переступили порог корчмы, людной, дымной. В одном углу ярко пылала лучина, в другом – тлел пучок сухих трав. Судя по запаху – ромашка и мята.

— Мест нет! – сходу отрезал корчмарь.

У Зденки зачесались руки. Ай, вот бы взять за грудки и прошипеть, мол, протри глаза – перед тобой не абы кто, а сама княжна Моровецкая. Но нельзя ведь!

Дербник усмехнулся, полез в котомку и выудил оттуда две серебряных монеты. Совсем новых, с лицом князя на одной стороне и гербом, мечом в пламени, – на другой. Корчмарь выпучил глаза, осторожно взял серебро, покрутил и так, и эдак, попробовал на зуб, оглядел их с разных сторон и сказал: