Великая Библиотека - Анастасия Шелест Страница 66

Какую еще Библиотеку? Какую, к пегасам, книгу жизни? О, да единственный психопат здесь – это Минеда.

Я вскакиваю на ноги, остро осознав, что поверила в россказни сумасшедшей, и мотаю головой, но отшатнуться не выходит. Пальцы Минеды сжимаются на моем плече, и кабинет смазывается, вырывая из-под ног твердую поверхность.

Дерьмо пегаса!

Панике не удается захватить меня полностью, как ноги уже врезаются в пол. Испуганно дернувшись в сторону, словно еще есть шанс увернуться от хватки Минеды, я выдыхаю. Вокруг никакой опасности. Только бесконечные ряды книжных полок. Я щурюсь, вчитываясь в названия, но не нахожу ни одной знакомой.

Чудно. И что теперь делать?

Беспомощно обернувшись, я делаю неуверенный шаг наугад. Тело тут же реагирует. Ноги сами ведут меня вперед, будто я уже была здесь.

Плохо сформулированный вопрос стучит в висках, но я даже не пытаюсь отыскать ответы. Покорно шагаю, проходя мимо разбросанных книг и покосившихся стеллажей, сворачиваю несколько раз и захожу в темную комнату, инстинктивно добираясь до еще одной двери.

За ней – темно-синий полумрак, тихий шелест страниц и бесчисленное количество застывших в воздухе книг.

Что это, музы? Завороженно осматриваясь, я шагаю вглубь чудесной комнаты, пока возле одной из книг не замечаю знакомую фигуру.

Нет. Русые волосы, белая рубашка, черные джинсы. Это точно Марк, хоть он и стоит ко мне спиной. Никаких сомнений, но из меня вылетает тихий, сиплый выдох:

— Ты…

Музы, пусть это окажется не он. Пусть все объяснит и докажет, что Минеда лгала. Пусть отрицает и врет. Я ему поверю.

Высокая фигура неторопливо оборачивается, не оставляя сомнений. Зеленый взгляд тоскливо оглаживает мое лицо, и Марк слабо поводит подбородком.

— Все-таки не поверила мне, птичка?

Фраза врезается звучной оплеухой. Лучше бы он меня ударил. Лучше бы вскинул руку, использовал магию и снова заставил все забыть. Хотя бы попытался выкрутиться.

Легкие сжимаются, словно кто-то стиснул их в кулак. Я инстинктивно шагаю вперед и качаю головой. Брови вздрагивают и сводятся, а из меня вырывается жалобный вопрос:

— Что все это значит, Марк?

Пожалуйста. Я даю ему все возможности. Сама отказываюсь от очевидных ответов. Умоляю соврать и убедить меня, что все в порядке.

Пусть скажет, что мне должно быть стыдно. Пусть заявит, что его обижает мое недоверие. Я с радостью извинюсь, и мы вернемся в Организацию, словно и не было ничего.

Марк игнорирует мою мольбу. Устало вздохнув, он поджимает губы и протягивает:

— Я никак не могу все предусмотреть. Это из-за тебя, птичка. – Его взгляд, пропитанный отрешенной тоской, оглаживает мое лицо. – Из-за тебя я не могу сохранять рассудок трезвым и взвешивать решения.

В горле першит. О чем он? Во что мне верить? Я не знаю, но четко понимаю – так не говорят с тем, кому хотят навредить. Если Марк такой злодей, как заявляет Минеда, то откуда в его голосе столько нежности и обреченности? Так не бывает.

— Я не понимаю, – выдыхаю я едва слышно, все силы бросив на борьбу с внутренней дрожью.

Глаза щиплет. Хочется зажать уши и бежать прочь. Не видеть эту странную комнату, не слышать, что говорит Марк, не замечать в его глазах маниакального блеска, пробивающегося сквозь усталость и отчаяние.

Марк поводит подбородком и отмахивается, бросая мне: