Блуждающий дух. По следам Золотого Змея - Татьяна Кагорлицкая Страница 67

Куана остановил её невесомым касанием, ласково проведя пальцами по запястью, и слегка улыбнулся.

— Это мудро, а вовсе не глупо. Если чего-то не миновать, то лучше не откладывать.

Он сглотнул, собираясь сказать ещё что-то. Слова не шли.

— Что такое? – искреннее сочувствие в голосе возлюбленной помогло решиться.

— То, что ты увидишь… Прошу, не говори об этом ни с кем.

Стараясь не показывать, как у неё болит сердце за него, Джейн кивнула. Индеец благодарно прошептал:

— Спасибо.

Одной рукой старец крепко сжал пальцы Куаны, в другую взял пальцы Джейн и положил ладони обоих себе на грудь, тихо и мерно вздымавшуюся.

— Закройте глаза и отрешитесь от всех мыслей. Призови силу Золотого Змея, Джейн Хантер.

Поначалу она слышала только дыхание хранителя, причём такое медленное, что невольно навевало сонливость. Ритм его сердца также погружал в транс. Чувствуя, как внимание начинает рассеиваться, Джейн переступила с ноги на ногу. «Неужели я сейчас окажусь в воспоминаниях Куаны? Невозможно поверить…» – Она постаралась сосредоточиться, но с каждым следующим вдохом сознание уплывало, растворялось, не оставляя разуму никаких зацепок. И Джейн падала, падала, падала…

А очнулась в месте, которое никогда не видела прежде.

* * *

Тёмная бархатная ночь окутала лагерь команчей. Куана замер у входа в типи. Оттуда послышался голос сестры, умилительно просившей:

«Можно про то, почему медведь косолапый?»

«Сколько раз отец уже рассказывал эту сказку? Сначала её требовал я, теперь Чони…» – с этими мыслями Куана улыбнулся тепло и печально одновременно. Сестра уже не считалась ребёнком, но не стыдилась проявлять чувства так, как хотела. Сейчас, когда жизнь племени день ото для становилась всё опаснее, забота друг о друге стала особенно важна. Если Чони было страшно, если она не могла заснуть, то всегда звала отца, и Куана даже изредка жалел, что не может вести себя так же непосредственно и открыто, как сестра. Ему, как воину и ученику шамана, потакать страхам не полагалось. «Я должен занять свой пост, охранять стоянку», – одёрнул он себя.

Отец, заслышав шелест травы, догадался, что Куана рядом, и сам вышел навстречу.

– Присоединяйся к нам.

Увидев смущение на лице сына, он качнул головой:

– Если же считаешь это неподобающим времяпрепровождением для воина, мы присоединимся к тебе.

Вождь позвал Чони, и та не заставила себя долго ждать. Они устроились около типи, устремив взгляды на звёздное небо. Помедлив, Куана опустился на землю подле них.

– Сегодня я расскажу вам другую сказку, – заговорил отец. – О маленькой девочке, попавшей в чужое племя. Она была ещё малышкой, когда её взяли в плен, но вела себя бесстрашно. Её окружали люди непривычного облика, говорившие на другом языке, безжалостные и порой жестокие, и всё же она не боялась. Эта девочка росла и хорошела, жадно училась всему новому, что её окружало. Обряды племени стали её обрядами, тропы племени стали её тропами. Духи племени открыли ей путь к знаниям и мудрости. Ей дали новое имя – Надуа[6]…

Ещё до того, как отец произнёс последнюю фразу, Куана догадался, что речь о матери. Сколько он себя помнил, в племени относились к ней как к своей, а о происхождении предпочитали не вспоминать. Тем не менее Куане было известно, что Надуа родилась среди тех, кого считали заклятыми врагами. Просто духи распорядились так, что её судьба переплелась с судьбой команчей. Её полюбил сам вождь и привёл в свой дом – так полюбил, что не выбрал больше ни одной жены, кроме неё. Подобное оставалось редкостью среди команчей. Однако Куане, с детства привыкшему, что сердце отца отдано лишь одной женщине, именно такая любовь казалась совершенной.