Рассказы. Темнее ночи - Андрей Миля,Володя Злобин,Ольга Цветкова,Ирина Родионова,Денис Гербер,Денис Приемышев,Екатерина Годвер,Мара Гааг,Алексей Провоторов,Олег Савощик,Тина Берр,Татьяна Верман,Анатолий Уманский,Елена Станиславская,Журнал «Рассказы» Страница 68

Княгиня почернела лицом и редко покидала покои. Князь, постаревший за три дня на три года, ярился и с пустыми руками Старшему возвращаться не велел: «Не найдешь мне убийц – самого, как разбойника, за шею повешу», – сказал. Может, и сгоряча, но слово князь Всеволод Суровый держал. Всегда.

– За что Олега удавили, подлецы? – зло спрашивал Старший, и слово в слово повторял за ним вопросы Сабур-колдун, так что от звука его голоса у Ярена кишки стыли.

Горела свеча. Голова Федора-справника на блюде шевелила губами:

– Напраслину наводишь, Ястреб… Не мы то были, и пошто – не мне знать. А ты меня пошто зарубить велел?

– Рассказывай, что знаешь, да не дерзи, – нараспев произнес Сабур. – Иначе хуже будет.

– На твоей земле беда случилась – тебе первому и отвечать, смерд, – пробормотал Богдан, стороживший двери. Кроме Старшего, Сабура и Ярена, в комнате остался только он: остальные «ястребы» приглядывали за гребневцами или устраивались на ночлег. Все в отряде, не считая Сабура, чтили истинного Владыку, если не в сердце, то на словах. Смотреть на колдовство им было ни к чему. Но Богдан, одноглазый и однорукий «ястреб-ветеран», переживший до Старшего троих командиров, видывал, говаривали, такое, что глаз себе выцарапал сам.

– Рассказывай, справник! – рыкнул Старший. – Что видел, что слышал, что люди болтали.

– Видел я тем днем Олега Всеволодовича, говорил с ним коротко: об урожае, о потраве прошлогодней. – Посиневшие губы справника слабо шевелились. – Проехал княжич по улицам, людей приветствовал, Владыке поклонился – и выехал за частокол: сказал, не хочет нас обременять. Девки вырядились, удумали в лагерь к речке идти, хороводы водить – но Олег наказал мне их не пущать. Матушка ему не велела с крестьянками знаться. И в Гребневе останавливаться не велела, дурные, дескать, тут места…

– В это верю, – сказал Старший. – Княгиня зло и мерзость за версту чует.

– Коли так, то и тебя она не больно-то любит, Никола-Ястреб.

– Рассказывай дальше, что было, – отрывисто бросил Старший. – Да не бреши!

Сабур прошептал что-то на родном языке.

По мертвому лицу пробежала дрожь, затряслась побуревшая от крови борода.

– Княжич наказал не тревожить, а все же не уважить я его не мог, – вылетали слова из набрякших губ. – Отправил двух отроков, Ивашку и Люда, в лагерь с гостинцами. Солнце уже к закату клонилось. Воротились они с кошелем серебра, сказали: Олег Всеволодович благодарить велел, но больше не надо ничего. И упомянули еще, что в лагере девиц незнакомых видели, в нарядах чудных. Удивился я да спать пошел. Не мое дело, с кем Олегу Всеволодовичу миловаться. А затемно мальцы прибежали и кричат: у речки мертвые все, Федор Афанасьич! Я ноги в сапоги, на кобыленку – и к реке. А там взаправду… Да так лежат, что не детям на то глядеть. Я за священником, отцом Даниилом, послал и за служками его. Потом до города с непокрытой головой за телегой шел и все, как было, рассказал. Отче Даниил речей про нечисть не любит, а все же, по разумению моему, – не люди, а чаруски княжича погубили, девы-лягушки болотные. Только нелюдям такое под силу. Но пошто им непотребство творить – у них, Ястреб, и спрашивай. А меня отпусти – устал я…

Голова справника прикрыла глаза.

По смуглому лицу Сабура катился пот.

– Мальчишек веди! – приказал Старший Богдану, прикрыв справникову голову тряпицей.