Гиностемма - Катерина Крутова Страница 69

—Такая. Паразитка. Ведьма. Повилика.

Но не успели веера клематиса раскрыться во всей смертельной красоте, как Белая Роза, волей собрав остаток не магических, но человеческих сил, подскочила на ноги, схватила оставленную Бастианом лопату и без раздумий бросилась на Графа.

—Сдохни, тварь!— выплюнула в лицо прежде, чем одним ударом снести голову с плеч. Черный и ледяной глаза моргнули последним удивлением. Земли розария впитали яд, вытекающий из мертвого тела.

* * *

Чудеса кончились. Сколько бы повиликовых не возлагало руки на остов Гиностеммы, сколько бы не молила Полина Первородную вернуть Гина — уставшая от войны Обитель оставалась глуха. Доктор Керн, вспомнив о клятве Гиппократа, осмотрел застрявших в терновых зарослях нападавших — живых, но странно безучастных к боли и окружающему миру.

—Забвение,— нехотя пояснила Белая Роза, кровожадно сжимающая окровавленную лопату.— Скоро очухаются, но ничего не вспомнят.

Молча, спустились они с холма, минуя медленно приходящих в себя бойцов корпорации. Молча загрузили останки Карела Замена в вертолет Стэнли. Заговорили хором, только когда оторвались от земли. Лишь Полина продолжала отрешенно молчать, не принимая участия в беседе, полной ужасов пережитого и планов на будущее.

Он был мертв. Земли Обители не приняли Гиностемму. Яд садовников, забранный Гином из ее крови, убил его, как когда-то давно обрубил родовую связь брата Бейзила. И его прощальный дар — новой возвращенной жизни — Полина не могла воспринимать иначе, как проклятие. Она не чувствовала в себе ни капли сил — пустая оболочка, выполнившая предназначение. Сухоцвет, век которого миновал.

—Отвези его в Халлербос,— сказала Стэнли по приземлению. Ирландец кивнул, постарался сдержаться, но не смог — сгреб в охапку, оцарапывая щеку двухдневной щетиной и смачивая слезами ее растрепавшиеся волосы.

У самой Полины слез не было, как не было других цветов в черном клематисе на плече и родовой магии в ее крови.

* * *

Лиловые вечер разливался за порогом уединенной хижины. Стэнли О’Донелли стараясь не шуметь, чтобы не привлечь внимание строгой матушки, прокрался по лестнице, на перилах которой сотню лет расправлял крылья рвущийся в небо альбатрос. К груди мужчина прижимал бутылку односолодового виски, раритетную, спасенную из пожара в Бушмилсе его прадедом. Озираясь, как замышляющий шалость сорванец, быстро миновал поросшую колокольчиками поляну и скрылся в зарослях. Неподалеку, где буковые деревья расступались, образовывая открытую солнцу прогалину, спал вечным сном его лучший друг.

Удобно устроившись меж черных корней, Стэнли откупорил бутылку и, сделав щедрый глоток, похлопал по искореженному стволу, напоминающему сгорбленную спину.

—Теперь они обе с тобой, дружище.

У подножия пня стелился вечнозеленый барвинок, щедрый на фиолетовые цветы даже сейчас, на излете осени. Забраться выше у могильной фиалки не было шансов — там безраздельно царил клематис, каждую весну распускающийся гроздьями белоснежных соцветий, а к середине лета меняющий невинную белизну на огненно-алую киноварь страсти.

«Работы мадемуазель Эрлих подобны весенним первоцветам, чьи метафорические образы повсеместно встречаются в серии, названной автором «Возрождение». Пронзительная звонкость раннего утра ослепляет непривыкших к незамутненной чистоте городских жителей. Посетителям выставки стоит захватить с собой солнечные очки — настолько ярко, до кристальности резко стартует художник в заглавной картине — «Зависимость». Это аллегория мира, преисполненного отношений между любимыми и ненавистными, близкими и отвергнутыми, живыми и мертвыми. Тонкость мысли пронизывает работу растительной орнаментикой, подчеркивая неизменную непрерывную связь всего сущего и вплетенного в него малого семени — человеческой души. Мне посчастливилось наблюдать зарождение идеи, первые эскизы, черновые наброски, и с уверенностью могу утверждать — рука не дебютанта, но мастера привела их в мир. Запомните это имя — Полина Эрлих, на небосводе искусства зажглась новая звезда.

Профессор искусств Рейнар Гарнье, специально для журнала Apollo